Хроники Колыбели

Лучше ищи бумаги, пока я запираю дверь!

— Так ведь вот ключ… — На столе, заваленном бумагами, действительно лежал ключ. — Как будто бы от двери…

Гаррет пригляделся, а потом вырвал ключ из моих рук. Видимо, что-то в моих словах его разозлило, но что — я не понимала. Он так упорно держался за версию о прошлом и слышать ничего не желал. Хотя ведь сам сталкивался с иллюзиями — и сам их разгадал.

Я села на стул и принялась лихорадочно перебирать бумаги, вчитываясь в слова.

В одном Гаррет прав — нужно поскорее найти историю болезни Изена и уходить отсюда. Если это еще возможно.

Рецепты на травы, инструкции о применении тепловой терапии, записи о сделанной лоботомии, личные письма — их, я, поколебавшись, засунула в сумку. Выписки из осмотров, истории болезни, датированные семидесятилетней давностью и старые уже в этом невозможном прошлом.

Гаррет присоединился ко мне, и дело пошло быстрее.

Но на столе и в ящиках ничего не было.

— Гаррет, взломай сейф, — вздохнула я. — А я книжные полки просмотрю.

Трактаты о медицине, снова записи о лоботомии, травники, чьи-то опубликованные дневники — все было не то.

За спиной лязгнул сейф, и я обернулась.

— Ну?

На полке лежала стопка тонких бумажных папок. Гаррет вытащил их наружу, перебрал пару и радостно воскликнул:

— Вот! Триктерова рожа, неужели нашлась!

Я выдохнула от облегчения — слишком шумно, но камень сорвался с сердца — нашлось. Если мы только действительно сейчас существуем здесь, где угодно, когда, — совершенно без разницы. Если мы нашли информацию, как помочь Артемусу, не имели никакого значения другие детали. Гаррет улыбался, глядя на меня, и я вдруг поразилась, что он так умеет. Всегда раньше был только насмешливый оскал или что-то сочувственное, но и то с долей ехидства.

— Теперь нужно отсюда уйти, — я старалась радоваться не слишком сильно. — Гаррет, давай спустимся вниз на первый этаж и попробуем вынести окно. Почему мы так зациклились на двери?

— Мы не успеем уйти, как нас схватят тени, — возразил он. — Ты ведь не сможешь сломать решетку без шума? А стекло?

Гаррет сел на стул, тяжело опершись на спинку, и вытянул ноги.

— Не смогу… но нам ведь нужно отсюда выбраться. Что ты еще можешь предложить?

— Я не стану ничего тебе предлагать, — улыбнулся он, на этот раз привычно и насмешливо. — Я могу тебя отсюда вывести. Пойдем, Энни…

История болезни перекочевала в сумку, а Гаррет схватил меня за руку, отпер дверь и вытащил из кабинета.

— Ты что творишь? — зашипела я, пытаясь разжать его пальцы на своем запястье, но Гаррет все тащил и тащил меня — к лестнице — наверх.

— Гаррет!

— Просто доверься мне, ладно?

— Ты даже не следишь за окрестностями!

Сама я этого делать не успевала, пытаясь освободиться. Но Гаррет внял моим словам — остановился.

— В прошлый раз один из них был на… Не помню, пятом или шестом этаже, стоял возле лифта и меня заметил. А остальные были на верхушке башни.

— И поэтому ты полагаешь, будто нечего бояться? Кто тебя укусил, Гаррет? С каких пор ты считаешь себя всемогущим и неуязвимым?

Он немного замялся, а потом пожал плечами.

Я огляделась. В безумной спешке мы проскочили еще один этаж и теперь оказались, видимо, на жилом этаже. На окнах поблескивали стеклянные цветочные горшки с богато вьющимися растениями, срезанные букеты цветов в вазах, картины. Коридор блестел чистотой и был уютен, как женская комната.

Я остановила Гаррета, когда он попытался открыть дверь одной из спален, и потянула его дальше. В жилых комнатах ночью обязательно кто-то есть. А Гаррет, видимо, просто рехнулся здесь, вслед за мной, раз забыл об осторожности.

Следующий этаж тоже оказался жилым и был все так же уютен и чист. Там мы столкнулись с тенью и затаились в небольшом темном углу. Но тень стояла на одном месте, немного пошатываясь, и о чем-то печально нашептывала. Мы обогнули ее, крадучись по стене, и скользнули на темную лестницу.

Пятый этаж с застывшим у лифта санитаром, шестой — пустой и нежилой, был так покрыт паутиной, что меня пробрала дрожь. В Городе всего несколько лет назад вывели огромных плотоядных пауков, от которых довольно часто страдали люди. Я их не застала, но представив, что надо мной сейчас может висеть что-то похожее, я кинулась на лестницу, желая убраться как можно быстрее.

На седьмом этаже было что-то вроде склада и прачечной, и мы предпочли миновать его поскорее — уж слишком мрачным показался коридор, заставленный креслами-каталками, на которых сушились безликие белые казенные вещи.

На восьмой этаж — последний — я поднималась с чувством неожиданного удивления. Невозможно было определить, чему удивляться в первую очередь — высоте башни или зачем мы сюда идем.