Фандом: Гримм. Портленд наводнили охотники за монетами, жнецы, спецслужбы и Феррат, а утро Ника и капитана Ренарда началось в одной постели и с провалом в памяти. Всему виной необдуманные поступки, череда недоразумений и пробудившееся заклятие, способное навсегда изменить жизни Гримма и принца, но как — решать только им.
Добавить в моё избранное
241 мин, 45 сек 10519
хорошо, везенов, Жнецов, — сложно представить, что по домам. Но других идей не возникало. Куда ещё капитан может поехать в окровавленной рубашке? Да и Нику, прежде чем являться к Джульетте, следует помыться и переодеться.
И всё-таки неоконченный у них получился разговор. Ника по-прежнему распирало от вопросов, а капитан очень хитро ушёл от ответов. Если он скрывает своё происхождение, кто знает, что он скрывает ещё и о чём лжёт. Нужно переосмыслить все события с учётом новых данных. А коснулась ли капитана та самая амнезия?
Ник поёрзал на сидении. Мысль, что от него скрывают нечто очень важное и, вполне вероятно, используют, невыносимо раздражала. Нет, так не пойдёт, он просто не сможет работать с капитаном, как раньше, а им ещё трупы вместе закапывать.
Выбравшись из пикапа, он решительно двинулся в обход внедорожника.
— Сэр…
— Да, Ник? — капитан завинтил крышку на пустой пластиковой бутылке, закинул её в багажник и обернулся к нему, вытирая голый торс скомканной синей рубашкой.
Ник с трудом отвёл взгляд от тёмно-багровых гематом, слившихся в одно огромное пятно от солнечного сплетения до ремня. За час пятнадцать Кимура, естественно, не только лицо ему разбил… Да как он ходит с такими повреждениями? Самого Ника с меньшими на сутки загнали в больничную палату.
Ренард проследил его взгляд и, обескураженно поморщившись, отвернулся.
— Эм-м… — Ник стушевался окончательно.
— Ты слышал о Королевских Домах? — спросил капитан, расстёгивая что-то в багажнике.
В животе у Ника тревожно ёкнуло. Дома, Феррат, Сопротивление, «Ваши люди сместили равновесие сил, когда решили работать на королевские семьи». Ну почему он не мог сказать «Я — Потрошитель» или«Я — Живоглот»?
— Слышал немного, — вздохнул Ник.
На свет появилась сиреневая рубашка. Ренард накинул её и, застёгивая пуговицы, обернулся к нему.
— Я сын главы Французского Дома.
— Короля?
— Да.
— Вы принц?
Капитан вынул из кармана запонки и аккуратно застегнул рукава.
— Вроде того. Поскольку его величество признал меня своим сыном.
Ник удивлённо вскинул брови. И это проблема? Впрочем, в Старом Свете, при дворе — наверное, проблема. Ренард заправил рубашку, вытащил из чехла для одежды тёмно-фиолетовый галстук и захлопнул багажник.
— Итак, это что-то меняет?
— Вы… — Ник тряхнул головой. — Вы давно могли мне рассказать, а не наблюдать, как я выкручиваюсь, когда… Когда нужно объяснить то, что объяснить невозможно!
— А ты считаешь, что теперь тебе не придётся выкручиваться? — искренне поразился капитан. — Ошибаешься. Теперь тебе придётся придумывать такие объяснения, чтобы я не ломал голову, сочтёт ли комиссар, что у меня в отделе служит психически нездоровый детектив, или весь отдел такой, включая меня.
Ник задохнулся от возмущения, вспоминая разом все откровенно слабые места в отчётах за полгода. И одно откровенно слабое место, между прочим, касалось капитана.
— Раз уж мы заговорили начистоту, скажите, вы ведь знали, что берёте монеты Закинтоса?
— Не был уверен, — поправил капитан, на мгновение отвлекаясь от завязывания галстука, — но надеялся, что это они. Коварный и могущественный артефакт. Я надеялся, что в большей мере могущественный, чем коварный. Монеты, Ник, сами по себе не плохие и не хорошие, всё зависит от того, в чьих они руках.
— То есть вы собирались их использовать? — растерялся Ник.
— Почему нет? Ты считаешь, я был бы плохим правителем?
Не веря собственным ушам, Ник во все глаза уставился на высокомерный, подпорченный ссадинами профиль. Монеты с него отчеканят шикарные, это надо признать, но сама идея абсолютной монархии возле ангаров, под рёв авиалайнеров не укладывалась в голове. А вот чёрная форма со свастиками на лацканах мысленно села на Ренарде, как родная.
— Я их уничтожу, — холодно пообещал Ник.
— Значит, они у тебя, — кивнул капитан и, обернувшись, виновато развёл руками: — Я просто хотел в этом убедиться.
— Я их всё равно уничтожу, — упрямо повторил Ник.
— Этого нельзя делать. Стоп, — Ренард вскинул руку. — Дай мне договорить. Ты многого не знаешь, поэтому слушай. Этого ни в коем случае нельзя делать. И я не собираюсь их у тебя отнимать. Как я и сказал, слишком коварный артефакт: он не даст столько власти, сколько обещает. Монеты Закинтоса предают своих владельцев и странствуют по всему миру.
— Для чего же они тогда нужны?
— Их десять, Ник. Десять монет, собранные вместе, подчинятся своему владельцу и дадут то, что обещают. И только десять монет разом можно уничтожать. Разрушишь хоть одну, оставшиеся девять получат её силу и станут проклятым артефактом: их уже невозможно будет собрать и подчинить себе. Чем их меньше будет оставаться, тем сильнее они будут становиться.
И всё-таки неоконченный у них получился разговор. Ника по-прежнему распирало от вопросов, а капитан очень хитро ушёл от ответов. Если он скрывает своё происхождение, кто знает, что он скрывает ещё и о чём лжёт. Нужно переосмыслить все события с учётом новых данных. А коснулась ли капитана та самая амнезия?
Ник поёрзал на сидении. Мысль, что от него скрывают нечто очень важное и, вполне вероятно, используют, невыносимо раздражала. Нет, так не пойдёт, он просто не сможет работать с капитаном, как раньше, а им ещё трупы вместе закапывать.
Выбравшись из пикапа, он решительно двинулся в обход внедорожника.
— Сэр…
— Да, Ник? — капитан завинтил крышку на пустой пластиковой бутылке, закинул её в багажник и обернулся к нему, вытирая голый торс скомканной синей рубашкой.
Ник с трудом отвёл взгляд от тёмно-багровых гематом, слившихся в одно огромное пятно от солнечного сплетения до ремня. За час пятнадцать Кимура, естественно, не только лицо ему разбил… Да как он ходит с такими повреждениями? Самого Ника с меньшими на сутки загнали в больничную палату.
Ренард проследил его взгляд и, обескураженно поморщившись, отвернулся.
— Эм-м… — Ник стушевался окончательно.
— Ты слышал о Королевских Домах? — спросил капитан, расстёгивая что-то в багажнике.
В животе у Ника тревожно ёкнуло. Дома, Феррат, Сопротивление, «Ваши люди сместили равновесие сил, когда решили работать на королевские семьи». Ну почему он не мог сказать «Я — Потрошитель» или«Я — Живоглот»?
— Слышал немного, — вздохнул Ник.
На свет появилась сиреневая рубашка. Ренард накинул её и, застёгивая пуговицы, обернулся к нему.
— Я сын главы Французского Дома.
— Короля?
— Да.
— Вы принц?
Капитан вынул из кармана запонки и аккуратно застегнул рукава.
— Вроде того. Поскольку его величество признал меня своим сыном.
Ник удивлённо вскинул брови. И это проблема? Впрочем, в Старом Свете, при дворе — наверное, проблема. Ренард заправил рубашку, вытащил из чехла для одежды тёмно-фиолетовый галстук и захлопнул багажник.
— Итак, это что-то меняет?
— Вы… — Ник тряхнул головой. — Вы давно могли мне рассказать, а не наблюдать, как я выкручиваюсь, когда… Когда нужно объяснить то, что объяснить невозможно!
— А ты считаешь, что теперь тебе не придётся выкручиваться? — искренне поразился капитан. — Ошибаешься. Теперь тебе придётся придумывать такие объяснения, чтобы я не ломал голову, сочтёт ли комиссар, что у меня в отделе служит психически нездоровый детектив, или весь отдел такой, включая меня.
Ник задохнулся от возмущения, вспоминая разом все откровенно слабые места в отчётах за полгода. И одно откровенно слабое место, между прочим, касалось капитана.
— Раз уж мы заговорили начистоту, скажите, вы ведь знали, что берёте монеты Закинтоса?
— Не был уверен, — поправил капитан, на мгновение отвлекаясь от завязывания галстука, — но надеялся, что это они. Коварный и могущественный артефакт. Я надеялся, что в большей мере могущественный, чем коварный. Монеты, Ник, сами по себе не плохие и не хорошие, всё зависит от того, в чьих они руках.
— То есть вы собирались их использовать? — растерялся Ник.
— Почему нет? Ты считаешь, я был бы плохим правителем?
Не веря собственным ушам, Ник во все глаза уставился на высокомерный, подпорченный ссадинами профиль. Монеты с него отчеканят шикарные, это надо признать, но сама идея абсолютной монархии возле ангаров, под рёв авиалайнеров не укладывалась в голове. А вот чёрная форма со свастиками на лацканах мысленно села на Ренарде, как родная.
— Я их уничтожу, — холодно пообещал Ник.
— Значит, они у тебя, — кивнул капитан и, обернувшись, виновато развёл руками: — Я просто хотел в этом убедиться.
— Я их всё равно уничтожу, — упрямо повторил Ник.
— Этого нельзя делать. Стоп, — Ренард вскинул руку. — Дай мне договорить. Ты многого не знаешь, поэтому слушай. Этого ни в коем случае нельзя делать. И я не собираюсь их у тебя отнимать. Как я и сказал, слишком коварный артефакт: он не даст столько власти, сколько обещает. Монеты Закинтоса предают своих владельцев и странствуют по всему миру.
— Для чего же они тогда нужны?
— Их десять, Ник. Десять монет, собранные вместе, подчинятся своему владельцу и дадут то, что обещают. И только десять монет разом можно уничтожать. Разрушишь хоть одну, оставшиеся девять получат её силу и станут проклятым артефактом: их уже невозможно будет собрать и подчинить себе. Чем их меньше будет оставаться, тем сильнее они будут становиться.
Страница 34 из 69
