Фандом: Дом, в котором. Судорожный вздох опалил лёгкие. Захлебнувшись стоном, он рывком сел на кровати и в тот же миг согнулся пополам от выкручивающей все нервы боли: правую руку прошивало короткими частыми импульсами. Длинные нечесаные волосы занавесили узкое лицо, спрятав незрячие глаза. Обычно он был равнодушен к физической боли, попросту не замечая ее, а уж на Изнанке-то и подавно, но не в этом случае. От этой боли отрешиться не удавалось никогда.
Добавить в моё избранное
33 мин, 5 сек 4766
И вопреки своему умению задавать вопросы — а может, благодаря ему? — он никогда не спрашивал Русалку о том, куда она исчезает и как там дела. Он просто смотрел на нее, ощущал теплое ночное дыхание на своем плече, слушал странные, нездешние песни, которые она тихонько напевала перед сном, расчесывая свои волшебные волосы. Вдыхал сложный терпкий аромат ее кос, впитавших в себя влагу трав, мха и коры, ночной ветер, свет Луны и еще родной запах Слепого: неописуемый, еле уловимый, но до дрожи знакомый запах сырой штукатурки, реки и теплой шерсти. Правда, его Сфинкс распознал с большим трудом — тот был щедро приправлен острым, невероятно горьким привкусом боли и… вины? Слепой всегда пах как-то особенно и отлично от всех в Доме. Может, причиной тому была его двойственная сущность оборотня, или же то, что он был ходоком, или его вожачество, или просто сам Слепой был особым. Особым для Сфинкса. Сфинкс не мог похвастаться хорошим чутьем или острым слухом, но запах своего вожака и друга он узнавал моментально, даже если тот побывал в помещении несколько часов назад. А тут — не узнал. Горечь сильно изменила его, убрав тепло и заменив его холодным дождливым Лесом.
Вот и сегодня, она ушла, не сказав ни слова о том, когда вернется. И теперь к обычному нервозу Этого Дня добавлялось беспокойство за Русалку и еще большее — за Слепого.
— Ты же понимаешь, что вы друг друга мучаете? — прохладная маленькая ладошка на горячем лбу приносила невероятное облегчение, голос Русалки звучал ручейком где-то на периферии сознания, убаюкивая и погружая в приятное забытьё. Слепой слабо кивнул в ответ. Она права: с каждым годом боль длится всё дольше, словно распространяясь на все нервы в его теле, выматывая и лишая сил. — Сфинкс на себя не похож в этот день, ходит потерянный и молчит, вечно думая о чем-то, чего даже я понять не могу. А сегодня мне пришлось оставить его одного ради тебя, потому что тебе стало значительно хуже с прошлого раза, я чувствую. Зачем ты это делаешь, Слепой? Отпусти его и себя, освободи. Я уже говорила тебе, что тут и там этот день всегда совпадает? Ты знаешь, почему? Ведь время в двух мирах течет по-разному. Сколько лет прошло с Выпуска, Слепой, скажи мне?
— Десять, — еле слышный шепот на выдохе.
— Пять. Для Сфинкса прошло пять лет. Но каждый год одни лишь эти сутки у вас совпадают и длятся дольше обычного, как Самая Долгая. Не знаю, как и почему чудит время на этой стороне, тут ты больший эксперт, но ты же догадываешься, Слепой, что именно вы — причина такого хронологического выверта, именно ваша со Сфинксом странная связь словно сцепляет Наружность и Изнанку, не давая двум чуждым мирам окончательно разделиться? В твоих силах прекратить всё это.
— Я не могу.
— Можешь. Это убивает тебя. Это убивает Сфинкса, медленнее, но убивает, сводит с ума.
— Нет. К чему этот разговор?
— Я просто надеялась на твое благоразумие. И самосохранение.
— О, — он позволил себе слабо улыбнуться. На утомленном мукой лице с бессмысленно смотрящими в пустоту глазами улыбка засветилась волчьим оскалом. — Весьма неожиданный ответ. Ты же всё знаешь сама. Почему — нет.
— Да. Но ты и так сделал для них много. Для нас. Тебе пора отпустить себя полностью. Эта ноша не по силам одному человеку. Ты чувствуешь. Просто упрямишься, как всегда. Или ты боишься? Что не справился.
— Нет. Я уже давно всё решил и выбрал.
Русалка замолчала. Слепой прислушался к ее дыханию, к запаху: она совершенно не боялась его, не нервничала, немного сердилась, но… была уверена, что он согласится. Удивительно. И непривычно. Чтобы кто-то, помимо Сфинкса, позволял себе оспаривать решения вожака. Странным образом этот факт принес успокоение, как если бы Сфинкс вновь был рядом. Погружённый в свои мысли, он не сразу заметил, что Русалка продолжает молчать. Слепой снова слегка улыбнулся: он знал Русалку, он сам ее создал такой, умеющей слушать, слышать и поддерживать. Потому что именно это всегда было нужно Сфинксу. Он знал, что означает ее молчание, знал, она не уйдет, пока не получит рассказ-объяснение. Раньше он часто рассказывал ей истории, пока она росла, больше-то Слепой особо ни с кем не говорил так много, как с Русалкой. Ну разве что еще с Домом. Да с Кузнечиком в детстве. Слегка приподнявшись и опершись спиной на скомканное одеяло, он одним движением руки зачесал волосы назад, подставляя бледное лицо лунному свету, сочащемуся из окна, и тихо заговорил:
— Дом всегда был не просто зданием, не просто школой, не просто домом для всех своих жильцов. Дом был разумным существом. И Дом был якорем — тем, что держит Изнанку и соединяет ее с Наружностью. Он существовал в двух мирах сразу, выполняя функцию моста, создавая связь между ними, дающую некоторым возможность проникать в изнаночный мир. Все коридоры Дома вели на Изнанку, нужно было только набраться смелости, чтобы туда пойти. Любой мог стать ходоком, хватило бы искреннего желания принять Дом в себя, поверить в него, чтобы и Дом тебя принял.
Вот и сегодня, она ушла, не сказав ни слова о том, когда вернется. И теперь к обычному нервозу Этого Дня добавлялось беспокойство за Русалку и еще большее — за Слепого.
— Ты же понимаешь, что вы друг друга мучаете? — прохладная маленькая ладошка на горячем лбу приносила невероятное облегчение, голос Русалки звучал ручейком где-то на периферии сознания, убаюкивая и погружая в приятное забытьё. Слепой слабо кивнул в ответ. Она права: с каждым годом боль длится всё дольше, словно распространяясь на все нервы в его теле, выматывая и лишая сил. — Сфинкс на себя не похож в этот день, ходит потерянный и молчит, вечно думая о чем-то, чего даже я понять не могу. А сегодня мне пришлось оставить его одного ради тебя, потому что тебе стало значительно хуже с прошлого раза, я чувствую. Зачем ты это делаешь, Слепой? Отпусти его и себя, освободи. Я уже говорила тебе, что тут и там этот день всегда совпадает? Ты знаешь, почему? Ведь время в двух мирах течет по-разному. Сколько лет прошло с Выпуска, Слепой, скажи мне?
— Десять, — еле слышный шепот на выдохе.
— Пять. Для Сфинкса прошло пять лет. Но каждый год одни лишь эти сутки у вас совпадают и длятся дольше обычного, как Самая Долгая. Не знаю, как и почему чудит время на этой стороне, тут ты больший эксперт, но ты же догадываешься, Слепой, что именно вы — причина такого хронологического выверта, именно ваша со Сфинксом странная связь словно сцепляет Наружность и Изнанку, не давая двум чуждым мирам окончательно разделиться? В твоих силах прекратить всё это.
— Я не могу.
— Можешь. Это убивает тебя. Это убивает Сфинкса, медленнее, но убивает, сводит с ума.
— Нет. К чему этот разговор?
— Я просто надеялась на твое благоразумие. И самосохранение.
— О, — он позволил себе слабо улыбнуться. На утомленном мукой лице с бессмысленно смотрящими в пустоту глазами улыбка засветилась волчьим оскалом. — Весьма неожиданный ответ. Ты же всё знаешь сама. Почему — нет.
— Да. Но ты и так сделал для них много. Для нас. Тебе пора отпустить себя полностью. Эта ноша не по силам одному человеку. Ты чувствуешь. Просто упрямишься, как всегда. Или ты боишься? Что не справился.
— Нет. Я уже давно всё решил и выбрал.
Русалка замолчала. Слепой прислушался к ее дыханию, к запаху: она совершенно не боялась его, не нервничала, немного сердилась, но… была уверена, что он согласится. Удивительно. И непривычно. Чтобы кто-то, помимо Сфинкса, позволял себе оспаривать решения вожака. Странным образом этот факт принес успокоение, как если бы Сфинкс вновь был рядом. Погружённый в свои мысли, он не сразу заметил, что Русалка продолжает молчать. Слепой снова слегка улыбнулся: он знал Русалку, он сам ее создал такой, умеющей слушать, слышать и поддерживать. Потому что именно это всегда было нужно Сфинксу. Он знал, что означает ее молчание, знал, она не уйдет, пока не получит рассказ-объяснение. Раньше он часто рассказывал ей истории, пока она росла, больше-то Слепой особо ни с кем не говорил так много, как с Русалкой. Ну разве что еще с Домом. Да с Кузнечиком в детстве. Слегка приподнявшись и опершись спиной на скомканное одеяло, он одним движением руки зачесал волосы назад, подставляя бледное лицо лунному свету, сочащемуся из окна, и тихо заговорил:
— Дом всегда был не просто зданием, не просто школой, не просто домом для всех своих жильцов. Дом был разумным существом. И Дом был якорем — тем, что держит Изнанку и соединяет ее с Наружностью. Он существовал в двух мирах сразу, выполняя функцию моста, создавая связь между ними, дающую некоторым возможность проникать в изнаночный мир. Все коридоры Дома вели на Изнанку, нужно было только набраться смелости, чтобы туда пойти. Любой мог стать ходоком, хватило бы искреннего желания принять Дом в себя, поверить в него, чтобы и Дом тебя принял.
Страница 4 из 9
