Фандом: Дом, в котором. Судорожный вздох опалил лёгкие. Захлебнувшись стоном, он рывком сел на кровати и в тот же миг согнулся пополам от выкручивающей все нервы боли: правую руку прошивало короткими частыми импульсами. Длинные нечесаные волосы занавесили узкое лицо, спрятав незрячие глаза. Обычно он был равнодушен к физической боли, попросту не замечая ее, а уж на Изнанке-то и подавно, но не в этом случае. От этой боли отрешиться не удавалось никогда.
Добавить в моё избранное
33 мин, 5 сек 4769
И я думаю, как бы Слепой ни страдал, он не откажется от своего обещания и от своей роли. Он всегда был слишком упрям, верил в свою правоту и не позволял оспаривать свои решения никому.
— Да, кроме тебя.
— Что ты хочешь этим сказать? — Сфинкс устало вздохнул и вновь закрыл глаза. Слишком глубокое погружение в память о событиях Дома всегда вызывало в нем странное чувство утраты и нечеловеческой усталости, будто он в самую Долгую Ночь продирался сквозь коридоры Дома, пытаясь выбраться наружу. Естественно, безрезультатно.
— Ты можешь отпустить его.
Сфинкс коротко и как-то зло рассмеялся, резко напомнив Слепого и заставив Русалку отодвинуться от себя.
— Прости, но это невозможно. Слепой пообещал Лосю, и только Лось сможет снять с него обет. Никого другого упрямец даже слушать не станет — повернется и уйдет в своем стиле. Если ты полагаешь иначе — ты не знаешь Слепого.
Русалка улыбнулась и вновь прижалась к нему, обхватив своими всё еще по-детски тоненькими руками поперек груди. От нее исходило спокойствие и уверенность.
— Тебе вовсе не надо с ним говорить. Твой страх перед Домом так и не дал тебе понять, что слова — далеко не самое важное. Ты прожил девять лет в Доме и шесть на Изнанке, но не впустил в себя их законы. Лось, сам того не зная, связал обетом тебя и Слепого, а Дом этот обет скрепил. Теперь, когда ни Лося, ни Дома больше нет, остались только вы двое, удерживающие связь между собой верой в то, что она нерушима. Тебе надо лишь достаточно сильно пожелать, чтобы получить желаемое. Так было всегда: Дом отвечал на просьбы тех, кто умел просить правильно, кто впускал Дом в себя и желал исполнения своей мечты. Скажи мне, что будет с мостом, если опора на одном берегу рухнет? Что будет с натянутым канатом, если один из держащих его бросит? Ты можешь освободить Слепого, просто поверь в это. И пожелай.
Откинув голову на спинку дивана, Сфинкс снова провалился в свою память. Русалка права. Она всегда оказывалась права на его счет. Интересно, это Дом так хорошо знал его, или Слепой? Ведь именно последний подарил ему ее, как бы ужасно это ни звучало, но слепец создал Русалку для Сфинкса, для того, чтобы удержать его на Изнанке. А потом просто подарил это счастье. Слепой действительно всё время присматривал за ним, оберегая, и продолжал присматривать даже сейчас. В глубине души Сфинкс знал, что это уже давно не из-за обещания, данного Лосю. Тот детский обет лишь дал необходимый толчок их дружбе и взаимной заботе. Он еще раз подивился дару Лося читать в детских душах и умению исцелять их.
— Допустим, я смогу, — произнес он, выныривая из раздумий. — Что будет с Изнанкой и Наружностью, ведь мост рухнет, и два мира разорвут связь?
— Ничего не произойдет. Просто они будут существовать отдельно. Слепой тоже так думает.
— А ты? Что будет с тобой?
— Глупый, я же принадлежу обоим мирам, выберу тот, где хочу остаться, — она произнесла это совершенно ровным голосом, даже слегка насмешливым, но беспокойство забилось пойманной бабочкой у него в голове. — Я обещаю тебе, что всё будет в порядке. Просто поверь мне, я знаю, о чем говорю, ведь я живу и тут, и там. А Слепой заслужил свободу.
Влажная трава привычно щекотала ступни и щиколотки, вызывая странное чувство умиротворения. Роса, выступившая перед рассветом, пахла ночным Лесом и солнцем одновременно. Когда небольшая поляна, разделявшая хижину и Лес, закончилась, ноги погрузились в мягкий мох, запахло корой и сыростью, рассветные звуки исчезли, оставшись на свободной от Леса территории. Здесь начиналась настоящая Изнанка. Пальцы Слепого невесомо касались шершавых стволов деревьев, прослеживая рубцы толстой коры, в нос били родные запахи, а до слуха доносилось журчание реки. С каждым шагом становилось всё спокойнее на душе: Лес по-прежнему с ним и верит в него.
После ухода Русалки Слепой даже не думал пытаться заснуть: хотя в ночном холодном воздухе уже сильно ощущались запахи рассвета, Лес продолжал звать своего обитателя, и Слепой с надеждой отправился на этот зов. Ему просто необходимо было попасть в привычную среду, чтобы подумать: слишком много перемен принесла с собой Русалка, и больше он не имел права малодушно закрывать глаза на факты.
Сегодня он шел в Лес человеком. Ему нужна была вся его память и все его чувства, чтобы принять единственно верное решение, найти и разгадать ту лазейку, которую, судя по загоревшемуся взгляду, обнаружила Русалка. Найти и проверить. Потому что он солгал. Ему, в общем-то, никогда не было дела до Спящих, Неразумных и вообще всех обитателей Дома. Он заботился о них, потому что Дом об этом просил. Ему даже не было дела до Русалки, пока она не стала инструментом для исполнения его обета. Два человека, до которых ему было дело и с чьим мнением он не мог не считаться, ушли из его жизни. Навсегда. Осталось лишь одно существо, которому он был должен, которого он не мог бросить и предать, которому Слепой тоже дал обещание.
— Да, кроме тебя.
— Что ты хочешь этим сказать? — Сфинкс устало вздохнул и вновь закрыл глаза. Слишком глубокое погружение в память о событиях Дома всегда вызывало в нем странное чувство утраты и нечеловеческой усталости, будто он в самую Долгую Ночь продирался сквозь коридоры Дома, пытаясь выбраться наружу. Естественно, безрезультатно.
— Ты можешь отпустить его.
Сфинкс коротко и как-то зло рассмеялся, резко напомнив Слепого и заставив Русалку отодвинуться от себя.
— Прости, но это невозможно. Слепой пообещал Лосю, и только Лось сможет снять с него обет. Никого другого упрямец даже слушать не станет — повернется и уйдет в своем стиле. Если ты полагаешь иначе — ты не знаешь Слепого.
Русалка улыбнулась и вновь прижалась к нему, обхватив своими всё еще по-детски тоненькими руками поперек груди. От нее исходило спокойствие и уверенность.
— Тебе вовсе не надо с ним говорить. Твой страх перед Домом так и не дал тебе понять, что слова — далеко не самое важное. Ты прожил девять лет в Доме и шесть на Изнанке, но не впустил в себя их законы. Лось, сам того не зная, связал обетом тебя и Слепого, а Дом этот обет скрепил. Теперь, когда ни Лося, ни Дома больше нет, остались только вы двое, удерживающие связь между собой верой в то, что она нерушима. Тебе надо лишь достаточно сильно пожелать, чтобы получить желаемое. Так было всегда: Дом отвечал на просьбы тех, кто умел просить правильно, кто впускал Дом в себя и желал исполнения своей мечты. Скажи мне, что будет с мостом, если опора на одном берегу рухнет? Что будет с натянутым канатом, если один из держащих его бросит? Ты можешь освободить Слепого, просто поверь в это. И пожелай.
Откинув голову на спинку дивана, Сфинкс снова провалился в свою память. Русалка права. Она всегда оказывалась права на его счет. Интересно, это Дом так хорошо знал его, или Слепой? Ведь именно последний подарил ему ее, как бы ужасно это ни звучало, но слепец создал Русалку для Сфинкса, для того, чтобы удержать его на Изнанке. А потом просто подарил это счастье. Слепой действительно всё время присматривал за ним, оберегая, и продолжал присматривать даже сейчас. В глубине души Сфинкс знал, что это уже давно не из-за обещания, данного Лосю. Тот детский обет лишь дал необходимый толчок их дружбе и взаимной заботе. Он еще раз подивился дару Лося читать в детских душах и умению исцелять их.
— Допустим, я смогу, — произнес он, выныривая из раздумий. — Что будет с Изнанкой и Наружностью, ведь мост рухнет, и два мира разорвут связь?
— Ничего не произойдет. Просто они будут существовать отдельно. Слепой тоже так думает.
— А ты? Что будет с тобой?
— Глупый, я же принадлежу обоим мирам, выберу тот, где хочу остаться, — она произнесла это совершенно ровным голосом, даже слегка насмешливым, но беспокойство забилось пойманной бабочкой у него в голове. — Я обещаю тебе, что всё будет в порядке. Просто поверь мне, я знаю, о чем говорю, ведь я живу и тут, и там. А Слепой заслужил свободу.
Влажная трава привычно щекотала ступни и щиколотки, вызывая странное чувство умиротворения. Роса, выступившая перед рассветом, пахла ночным Лесом и солнцем одновременно. Когда небольшая поляна, разделявшая хижину и Лес, закончилась, ноги погрузились в мягкий мох, запахло корой и сыростью, рассветные звуки исчезли, оставшись на свободной от Леса территории. Здесь начиналась настоящая Изнанка. Пальцы Слепого невесомо касались шершавых стволов деревьев, прослеживая рубцы толстой коры, в нос били родные запахи, а до слуха доносилось журчание реки. С каждым шагом становилось всё спокойнее на душе: Лес по-прежнему с ним и верит в него.
После ухода Русалки Слепой даже не думал пытаться заснуть: хотя в ночном холодном воздухе уже сильно ощущались запахи рассвета, Лес продолжал звать своего обитателя, и Слепой с надеждой отправился на этот зов. Ему просто необходимо было попасть в привычную среду, чтобы подумать: слишком много перемен принесла с собой Русалка, и больше он не имел права малодушно закрывать глаза на факты.
Сегодня он шел в Лес человеком. Ему нужна была вся его память и все его чувства, чтобы принять единственно верное решение, найти и разгадать ту лазейку, которую, судя по загоревшемуся взгляду, обнаружила Русалка. Найти и проверить. Потому что он солгал. Ему, в общем-то, никогда не было дела до Спящих, Неразумных и вообще всех обитателей Дома. Он заботился о них, потому что Дом об этом просил. Ему даже не было дела до Русалки, пока она не стала инструментом для исполнения его обета. Два человека, до которых ему было дело и с чьим мнением он не мог не считаться, ушли из его жизни. Навсегда. Осталось лишь одно существо, которому он был должен, которого он не мог бросить и предать, которому Слепой тоже дал обещание.
Страница 7 из 9
