Дальний путь

— спросил Хаурун, и Толя даже подскочил.

— Нет, что вы…

— А врать ты, менестрель, так и не научился.

— У вас здорово получилось, — сказал Толя, решив не отвечать. Всё равно ответить было нечего. — Вы умеете сходиться с людьми, а это очень ценно. Я вот не умею.

— Ага, — фыркнул король. — Ты уверенно себя чувствуешь тогда, когда сила явно на твоей стороне, когда можешь предугадать каждое движение и чувствуешь всё, что чувствует другой. Как у меня в комнате.

— Это я тогда был в ударе, — открылся ему Толя. — Не знаю, что на меня нашло. Как будто ощущение полёта.

— Да колдун ты, нечего тут удивляться, — лениво промолвил Хаурун и вздохнул. — Не найду я её…

— Вместе найдём, — ободрил его Толя.

— Да, но след-то ложный, — напомнил Хаурун.

— Может, она здесь не останавливалась? — на ходу предположил менестрель.

— Как она могла здесь не остановиться, если с собой не взяла ничего и при этом ехала четыре дня? Неспокойно мне, менестрель. Что-то здесь не сходится, а мы едем неведомо куда…

— Но вы же не против, — напомнил ему Толя.

— Не против… Готов идти до конца, а там будь что будет! — воскликнул Хаурун.

Они брели по улице, рассматривая домики по левой стороне и унылый серый забор по правой. Вдруг Хаурун прислушался.

— Там что-то происходит, — уверенно сказал он, указывая на забор. Они подошли к воротам, и король, не выдержав, прильнул к щелке. Но тут же отпрянул.

— Что там? — Толя посмотрел сам.

Во дворе военной части строем стояли солдаты в форме королевской армии, а перед ними — офицер с блестящей палкой в руках. Через несколько секунд Толя разглядел, что перед офицером на земле лежит ещё один солдат, издали похожий на кучу тряпок.

— Встать! — заорал офицер, и эхо его голоса отразилось от серых стен здания в глубине двора. Солдат зашевелился, но едва он сумел приподняться, офицер ударил его ногой в лицо.

Толя отшатнулся, даже зажмурился.

— Его бьют! — непроизвольно воскликнул он. Снова мурашками пошла спина и заныли шрамы. Менестрель вспомнил, что сам едва не угодил в солдаты. — Видно, провинился…

— Если он в чём-то провинился, то на это есть военный суд! — возмутился Хаурун.

— Нет.

Король обернулся к Люциусу.

— Как нет?

— Военный суд применяется в тех случаях, когда есть вина государственной важности. Если вина незначительна, офицер наказывает подчинённого по своему усмотрению.

— По своему усмотрению?! Это же несправедливо! Свирепый офицер не думает о достаточном наказании! А если оно специально не оговорено, то он не преступает закон! Кто, чёрт возьми, издал это идиотское постановление?!

Одни серые глаза встретились с другими, и король замер.

— Вы, — коротко ответил ему министр и отправился дальше по дороге, даже не подумав подождать своих спутников. — Долго будете в потолок смотреть? — Толя присел на край кровати Хауруна. — Идёмте ужинать.

— Что-то не хочется, иди сам ешь, — насквозь фальшивым тоном ответил ему король.

— Неправда, вы не ели с обеда, — Толя зачем-то оглянулся на пустую комнату и понизил голос:

— Это из-за того солдата и того, что сказал вам Люциус?

— Иди ужинать, — приказал Хаурун.

— Я не пойду есть, когда вы голодны и вам плохо, — заупрямился Толя.

— Мне не плохо, — непреклонно ответил тот.

— Кого вы обманываете? — гневно спросил менестрель.

— Цыц ты! — приподнялся было король и снова рухнул на подушку. — Вот скажи мне, прав он или нет?

— Он вас ни в чём не обвинял…

— Прямо не обвинял!

— Как он может вас в чём-то обвинять, если он прекрасно знает, что вы не властны над ситуацией? Что вы не могли не подписать? И никакой пользы от вашей смерти не было бы. Мне кажется, — добавил Толя, — вы не так ему доверяете, как хотите показать…

— Это остатки паранойи. Или нет. Я не могу понять логику его поступков, это напрягает. Он же знал, что это удар, и знал, какой силы, но зачем тогда?

— Не знаю. Я слежу за ним, но ничего не вижу. Он ведёт записи. Возможно, это дневник. Если бы посмотреть…

Взгляд менестреля остановился на рюкзаке Люциуса, лежащем у соседней кровати.

— Рискнёшь? — испытующе спросил Хаурун.

Толя заколебался.

— Нет.

— Почему?

— Вы его когда-нибудь видели в бешенстве? — вопросом на вопрос ответил менестрель.

— Не видел, — секунду подумав, сообщил Хаурун.

— И я не видел. А холодное бешенство самое страшное… — Толя поёжился: шрамы опять дали о себе знать и тут же неотвратимо выплыл в памяти хлыст на письменном столе. — Не рискну.

— И правильно, — спокойно сказал король. — Если бы рискнул, я бы тебе выволочку устроил. Нечего по чужим рюкзакам лазить.