Фандом: Гарри Поттер. Как они могли забыть, что любят друг друга? На каком повороте потерялись, превратившись из Рона и Гермионы в супругов Уизли?
Добавить в моё избранное
7 мин, 3 сек 4083
У тебя карьера, Министерство и начальник Отдела Магического Транспорта, который провожает тебя до лифта и дарит цветы. Раньше были Рози и Хьюго, а теперь я тебе зачем нужен?
— Потому что… — интересно, когда она говорила ему это в последний раз? — Потому что я тебя люблю. И нет никаких начальников! Посмотри на меня, Рон. Посмотри на меня! Ты мне нужен, слышишь!
Как они могли забыть, что любят друг друга? На каком повороте потерялись, превратившись из Рона и Гермионы в супругов Уизли? Грейнджер-Уизли, если быть точной. Гермиона знала — нельзя вернуться к тому, что оставил позади, никакой хроноворот тут не поможет. Но, может быть, можно начать сначала? И пусть им уже не восемнадцать… Даже хорошо, что им уже не восемнадцать!
— Поцелуй меня, Рон. Ничего не говори, просто поцелуй меня!
Рон помедлил, пристально глядя на нее и как будто пытаясь найти на ее лице ответ на какой-то очень важный вопрос. Гермиона сама потянулась к нему, погладила по щеке ладонью, обвела пальцем губы. Морщинки под глазами, пробивающаяся щетина, прядь ранней седины в густых рыжих волосах — это был ее Рон. Только ее.
— Поцелуй меня, — прошептала она.
Рон повторил ее жест, не отрывая взгляда. В глазах его разгорался знакомый огонь, которого Гермионе так не хватало в последнее время. Он облизнул губы, притянул ее к себе, усаживая на колени, и наконец поцеловал. Гермиона с приглушенным стоном обхватила его за шею, прижимаясь всем телом и отвечая на поцелуй. Он целовал ее так, как будто им снова было восемнадцать и они обжимались на заднем дворе Норы, и Рон задирал на ней юбку, прислушиваясь, не выйдет ли Молли, чтобы покормить кур, и в то же время в этом поцелуе были все их прожитые годы, двое детей, бессонные ночи у кроватки Рози, их ссоры и примирения, совместные завтраки и долгие вечера вдвоем у камина. Гермиона быстро стянула с Рона свитер — ей хотелось потрогать его, провести ладонями по плечам, царапнуть спину. Рон шумно выдохнул и развернулся, уложив ее на траву и нависая сверху.
— Здесь? — Гермиона улыбнулась и послушно подняла руки, помогая снять с себя кофту.
— Здесь. Сейчас. Подожди, — Рон приподнял ее, подложил под спину расправленный свитер. — Так хорошо?
— Хорошо. Рон…
А дальше слова кончились, потому что его губы прикоснулись к шее, туда, где быстро-быстро бился пульс, а руки привычно и правильно легли на грудь, лаская и поглаживая. Рон знал ее тело, выучил его наизусть за столько лет, знал, что ее заводит больше всего, как заставить ее выгибаться и стонать. А она знала его. Гермиона скользила ладонями по его напряженной спине, по бокам, по ягодицам, трогала везде, где хотелось, потому что он был ее. Осеннее солнце пробивалась сквозь ветви старого вяза, волосы Рона в его лучах казались ярко-рыжими, почти огненными.
— Рон… — Гермиона, извиваясь, сама стянула юбку и трусы, обхватила его ногами. — Рон…
Он вошел в нее медленно, опираясь на руки и не отводя глаз от ее лица. Задвигался плавно и неспешно. Гермиона обхватила его за плечи, притянула к себе — она хотела почувствовать его тяжесть, его всего на себе, большого, широкого, теплого. Рон был ее мужем, отцом ее детей, но самое главное — он был мужчиной, которого она любила и который любил ее. Их губы снова слились, они двигались вместе, в одном ритме, ускорялись и застывали, давая друг другу отдохнуть, и снова двигались, даря друг другу самое дорогое на свете — себя. И кончили тоже одновременно. У них редко это получалось, но в этот раз иначе и быть не могло, наверное. Рон лег рядом, прижал ее к себе и вдруг рассмеялся. Гермиона подняла голову:
— Что?
— Тебе не кажется, что в нашем возрасте заниматься этим в саду как-то несолидно?
— Какая разница.
Гермиона устроилась поудобнее. Надо было все-таки подняться, привести себя в порядок, пойти в дом и выпить наконец чаю. Вместо этого Гермиона вытащила из кармана Рона его палочку и трансфигурировала свою кофту в плед.
— Эй, это была моя!
— Ну… моя тоже где-то есть, но чтобы ее найти, мне придется встать.
Они помолчали.
— Знаешь… — сказал Рон почему-то не очень уверенно. — Я тут подумал — может, съездим куда-нибудь? Без детей, вдвоем. Только я и ты. Твое Министерство же без тебя не рухнет?
— Обязательно. Только ты и я.
Со старого вяза сорвался первый желтый лист и опустился на плечо Рона.
— Потому что… — интересно, когда она говорила ему это в последний раз? — Потому что я тебя люблю. И нет никаких начальников! Посмотри на меня, Рон. Посмотри на меня! Ты мне нужен, слышишь!
Как они могли забыть, что любят друг друга? На каком повороте потерялись, превратившись из Рона и Гермионы в супругов Уизли? Грейнджер-Уизли, если быть точной. Гермиона знала — нельзя вернуться к тому, что оставил позади, никакой хроноворот тут не поможет. Но, может быть, можно начать сначала? И пусть им уже не восемнадцать… Даже хорошо, что им уже не восемнадцать!
— Поцелуй меня, Рон. Ничего не говори, просто поцелуй меня!
Рон помедлил, пристально глядя на нее и как будто пытаясь найти на ее лице ответ на какой-то очень важный вопрос. Гермиона сама потянулась к нему, погладила по щеке ладонью, обвела пальцем губы. Морщинки под глазами, пробивающаяся щетина, прядь ранней седины в густых рыжих волосах — это был ее Рон. Только ее.
— Поцелуй меня, — прошептала она.
Рон повторил ее жест, не отрывая взгляда. В глазах его разгорался знакомый огонь, которого Гермионе так не хватало в последнее время. Он облизнул губы, притянул ее к себе, усаживая на колени, и наконец поцеловал. Гермиона с приглушенным стоном обхватила его за шею, прижимаясь всем телом и отвечая на поцелуй. Он целовал ее так, как будто им снова было восемнадцать и они обжимались на заднем дворе Норы, и Рон задирал на ней юбку, прислушиваясь, не выйдет ли Молли, чтобы покормить кур, и в то же время в этом поцелуе были все их прожитые годы, двое детей, бессонные ночи у кроватки Рози, их ссоры и примирения, совместные завтраки и долгие вечера вдвоем у камина. Гермиона быстро стянула с Рона свитер — ей хотелось потрогать его, провести ладонями по плечам, царапнуть спину. Рон шумно выдохнул и развернулся, уложив ее на траву и нависая сверху.
— Здесь? — Гермиона улыбнулась и послушно подняла руки, помогая снять с себя кофту.
— Здесь. Сейчас. Подожди, — Рон приподнял ее, подложил под спину расправленный свитер. — Так хорошо?
— Хорошо. Рон…
А дальше слова кончились, потому что его губы прикоснулись к шее, туда, где быстро-быстро бился пульс, а руки привычно и правильно легли на грудь, лаская и поглаживая. Рон знал ее тело, выучил его наизусть за столько лет, знал, что ее заводит больше всего, как заставить ее выгибаться и стонать. А она знала его. Гермиона скользила ладонями по его напряженной спине, по бокам, по ягодицам, трогала везде, где хотелось, потому что он был ее. Осеннее солнце пробивалась сквозь ветви старого вяза, волосы Рона в его лучах казались ярко-рыжими, почти огненными.
— Рон… — Гермиона, извиваясь, сама стянула юбку и трусы, обхватила его ногами. — Рон…
Он вошел в нее медленно, опираясь на руки и не отводя глаз от ее лица. Задвигался плавно и неспешно. Гермиона обхватила его за плечи, притянула к себе — она хотела почувствовать его тяжесть, его всего на себе, большого, широкого, теплого. Рон был ее мужем, отцом ее детей, но самое главное — он был мужчиной, которого она любила и который любил ее. Их губы снова слились, они двигались вместе, в одном ритме, ускорялись и застывали, давая друг другу отдохнуть, и снова двигались, даря друг другу самое дорогое на свете — себя. И кончили тоже одновременно. У них редко это получалось, но в этот раз иначе и быть не могло, наверное. Рон лег рядом, прижал ее к себе и вдруг рассмеялся. Гермиона подняла голову:
— Что?
— Тебе не кажется, что в нашем возрасте заниматься этим в саду как-то несолидно?
— Какая разница.
Гермиона устроилась поудобнее. Надо было все-таки подняться, привести себя в порядок, пойти в дом и выпить наконец чаю. Вместо этого Гермиона вытащила из кармана Рона его палочку и трансфигурировала свою кофту в плед.
— Эй, это была моя!
— Ну… моя тоже где-то есть, но чтобы ее найти, мне придется встать.
Они помолчали.
— Знаешь… — сказал Рон почему-то не очень уверенно. — Я тут подумал — может, съездим куда-нибудь? Без детей, вдвоем. Только я и ты. Твое Министерство же без тебя не рухнет?
— Обязательно. Только ты и я.
Со старого вяза сорвался первый желтый лист и опустился на плечо Рона.
Страница 2 из 2
