Конный франк

Друг мой Шерлок Холмс, как я говорил уже неоднократно, в периоды вынужденного бездействия был подвержен приступам хандры. В такие минуты я был и рад быть вдали от Холмса, и одновременно не рад. Как, например, в этот раз, когда Мэри, моя жена, попросила меня поехать вместе с ней к одной из своих подруг, миссис МакФлаэрти, на семью которой разом обрушилось много бед. Мистер МакФлаэрти свалился со странной лихорадкой, старший сын упал с лошади, да так неудачно, что серьезно повредил себе ногу, а сама миссис МакФлаэрти нуждалась в уходе и за младенцем, да и за ней самой. Что и говорить, моя помощь как врача оказалась как нельзя кстати, и я провел в уютном шотландском городке три недели, прежде чем Мэри сказала, что дальше справится сама.

Оставив жену помогать миссис МакФлаэрти, я вернулся в Лондон, на Бейкер-стрит, в надежде, что Холмс, до моего отъезда подававший первые признаки недовольства, порадует меня новой историей, но вышло так, что даже мои немудреные новости о семье МакФлаэрти, которую сам Холмс едва знал, вызвали у него интерес.

— Я рад за вас, Уотсон, — сказал он, — я рад, что вы оказались нужным этим людям.

— Помилуйте, Холмс, — удивился я, — ваша помощь множеству людей настолько неоценима, что…

Но он меня перебил:

— В Лондоне разучились совершать преступления. За тот месяц, Уотсон, что вы провели в Шотландии, ровным счетом не произошло ничего, что могло бы вызвать затруднения у нашего друга инспектора Лестрейда. Он, несомненно, горд, что справляется без моей помощи, но смею вас уверить, он не настолько глуп, чтобы ему требовался мой ум в тех делах, о которых пишут газеты.

И в доказательство своих слов Холмс взял со стола пачку старых газет и потряс перед моим носом, после чего с удрученным выражением лица положил ее обратно.

— У миссис Хадсон мигрень, и поэтому я не могу даже…

Каюсь, я не дослушал Холмса и весь остаток дня провел, облегчая страдания нашей, без сомнения, очень достойной хозяйки. Когда же я поднялся к себе, Холмс встретил меня еще более разбитым, чем был, когда я приехал.

— Право, Холмс, — заметил я, — вам стоит встряхнуться.

— Если бы ваши рассказы, мой друг, не читали, — вдруг сказал Холмс, — как бы вы отнеслись к тому, что их пишете?

От неожиданности я сел.

— Как бы вы себя чувствовали, Уотсон, если бы все ваши книги так и лежали на прилавках? Я не говорю о том, что вы бы лишились дохода, допустим, что ваш издатель взял бы эти издержки на себя, но если бы вы ощущали себя совершенно ненужным?

— Я, наверное, перестал бы писать, — ответил я, чуть подумав. — В конце концов, я хочу поделиться с читателем теми удивительными историями, участником которых я стал… благодаря вам, Холмс.

— Очень скоро вам и придется так сделать, — припечатал Холмс. — Как видите, я не могу дать вам ни один мало-мальски подходящий сюжет.

Я несколько раз пригладил усы. То, что я собирался сказать, раз уж речь зашла о моих рассказах, Холмс в таком недовольном состоянии мог воспринять чрезвычайно болезненно.

— Иногда, — издалека начал я, — я получаю от читателей замечания… Я ничего не могу им возразить, потому что я не умею придумывать, я ваш летописец, Холмс, и только, но иногда — подчеркиваю: лишь иногда! — мне говорят, что в моих рассказах не хватает героя.

Обиженным я Холмса видел редко, и сегодня был как раз такой случай. Вовремя я вспомнил, что мой друг совершенно не интересуется теми вещами, которые не касаются его работы.

— Я немного скомканно объяснил, — поправился я. — Они, конечно, имеют в виду героя исключительно в литературном плане. Вы не раскрыты, мой друг… Нет-нет, это не ваша вина. Моя, возможно, но что бы вы сказали, если бы мне пришлось придумывать о вас то, чего нет? Например, миссис Макдауэлл, соседка МакФлаэрти, считает, что вы, простите, сухарь. Она убеждена, что это моя ошибка как автора.

— Я читал ваши книги, Уотсон, — возразил Холмс, — и я уверен, что, вздумай вы приписать мне черты и поступки, которыми я не обладаю, я первый бы указал вам на это. Я не знаю, о чем говорила миссис Макдауэлл, смею надеяться, она во всех отношениях достойная леди, но при встрече можете ей передать, что мне польстила ее характеристика.

Я чувствовал себя очень неловко и уже жалел, что завел этот разговор. Мне, наверное, стоило бы продолжить и пояснить, что миссис Макдауэлл пеняла мне и Холмсу на то, что в его жизни как героя всех моих историй отсутствуют чувства и любовь, сомнения и ошибки, но что-то мне подсказывало, что настроения Холмсу эти подробности не прибавят. И поэтому, чтобы хоть как-то сгладить смущение, я схватил газету, лежащую на самом верху стопки, и сделал вид, что мое внимание очень привлекла одна статья. Холмс наблюдал за мной с едва заметной усмешкой.

Я быстро ознакомился с заметкой об очередном политическом скандале в парламенте, скользнул взглядом по отчету о заседании какой-то промышленной комиссии.