Фандом: Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Шерлок Холмс, будучи в дурном настроении из-за отсутствия интересных преступлений, все-таки берется за дело, которое с самого начала счел абсолютно недостойным его превосходного ума.
Добавить в моё избранное
35 мин, 37 сек 6197
Преступление, такое запутанное и одновременно такое простое, я видел, пожалуй, впервые с тех пор, как познакомился с Холмсом и стал его верным летописцем.
— А куда он ходил? — совсем беспомощно спросил я.
— Скорее всего, довольно бесцельно, присматривался, нет ли слежки. В эти три дня приходят поезда из Честера. Это единственное объяснение, которое я вижу, хотя, конечно, со стороны Гиббса надеяться на такой очевидный шаг возможного противника было наивно.
Я кивнул.
— Мистер Гиббс хотел с помощью Скотланд-Ярда отыскать покупателя и обвинить его в краже, — сказал я. — Что ж, не могу не признать, задумано очень умно. Но вы с самого начала сказали, что это дело вам неинтересно и что Лестрейд, разумеется, прав. Объясните мне, бога ради!
— Потому что оно слишком простое, — снисходительно улыбнулся Холмс. — Совершить убийство в закрытой комнате в принципе невозможно… по крайней мере, в номере отеля, если исключить из подозреваемых персонал. И с самого начала я знал, что это — самоубийство. Как и Лестрейд, и, разумеется, он оказался прав. Я всегда говорил, что он — один из самых толковых инспекторов в Скотланд-Ярде, и рад повторить это снова.
Чай, заботливо принесенный миссис Хадсон, уже остыл, но я был так воодушевлен тем, что Холмс снова чувствует себя человеком, что совершенно о нем позабыл.
— По крайней мере, — промолвил я, — у вас появился повод считать, что Лондон нуждается в вас по-прежнему.
— Оставьте, Уотсон, — трагически протянул мой друг. — В Лондоне разучились совершать преступления. Задумка, признаю, была весьма неплоха, но вот реализация… нет-нет, не утешайте меня. Когда будете писать этот рассказ, а я знаю, что вы обязательно будете писать его, возможно, даже сегодняшней ночью, не упоминайте о том, что я вам жаловался.
— Обязательно упомяну, — мстительно пообещал я. — Вы же помните, Холмс, читатель хочет видеть в вас человека. Ему недостаточно скандала в Богемии, ему нужны ваши сомнения, ваша неуверенность. Он хочет сочувствовать вам.
— Что ж, Уотсон, поступайте, как знаете, — милостиво разрешил мне Холмс, поднимаясь со своего кресла. — Мое дело — раскрывать преступления, ваше — рассказывать о моих расследованиях читателям, и не мне вас учить, как писать. Но обязательно упомяните: я категорически не согласен, что в истории о расследовании преступления есть место сомнениям сыщика и вообще каким-либо эмоциям.
С этими словами он попрощался со мной и ушел к себе.
А я, как и обещал, написал этот рассказ и о несогласии Холмса с точкой зрения читателей упоминаю.
— А куда он ходил? — совсем беспомощно спросил я.
— Скорее всего, довольно бесцельно, присматривался, нет ли слежки. В эти три дня приходят поезда из Честера. Это единственное объяснение, которое я вижу, хотя, конечно, со стороны Гиббса надеяться на такой очевидный шаг возможного противника было наивно.
Я кивнул.
— Мистер Гиббс хотел с помощью Скотланд-Ярда отыскать покупателя и обвинить его в краже, — сказал я. — Что ж, не могу не признать, задумано очень умно. Но вы с самого начала сказали, что это дело вам неинтересно и что Лестрейд, разумеется, прав. Объясните мне, бога ради!
— Потому что оно слишком простое, — снисходительно улыбнулся Холмс. — Совершить убийство в закрытой комнате в принципе невозможно… по крайней мере, в номере отеля, если исключить из подозреваемых персонал. И с самого начала я знал, что это — самоубийство. Как и Лестрейд, и, разумеется, он оказался прав. Я всегда говорил, что он — один из самых толковых инспекторов в Скотланд-Ярде, и рад повторить это снова.
Чай, заботливо принесенный миссис Хадсон, уже остыл, но я был так воодушевлен тем, что Холмс снова чувствует себя человеком, что совершенно о нем позабыл.
— По крайней мере, — промолвил я, — у вас появился повод считать, что Лондон нуждается в вас по-прежнему.
— Оставьте, Уотсон, — трагически протянул мой друг. — В Лондоне разучились совершать преступления. Задумка, признаю, была весьма неплоха, но вот реализация… нет-нет, не утешайте меня. Когда будете писать этот рассказ, а я знаю, что вы обязательно будете писать его, возможно, даже сегодняшней ночью, не упоминайте о том, что я вам жаловался.
— Обязательно упомяну, — мстительно пообещал я. — Вы же помните, Холмс, читатель хочет видеть в вас человека. Ему недостаточно скандала в Богемии, ему нужны ваши сомнения, ваша неуверенность. Он хочет сочувствовать вам.
— Что ж, Уотсон, поступайте, как знаете, — милостиво разрешил мне Холмс, поднимаясь со своего кресла. — Мое дело — раскрывать преступления, ваше — рассказывать о моих расследованиях читателям, и не мне вас учить, как писать. Но обязательно упомяните: я категорически не согласен, что в истории о расследовании преступления есть место сомнениям сыщика и вообще каким-либо эмоциям.
С этими словами он попрощался со мной и ушел к себе.
А я, как и обещал, написал этот рассказ и о несогласии Холмса с точкой зрения читателей упоминаю.
Страница 10 из 10
