Фандом: Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Шерлок Холмс, будучи в дурном настроении из-за отсутствия интересных преступлений, все-таки берется за дело, которое с самого начала счел абсолютно недостойным его превосходного ума.
Добавить в моё избранное
35 мин, 37 сек 6196
Холмс задумчиво посмотрел на трубку, на поднос, принесенный миссис Хадсон, на меня, потом немного нехотя продолжил:
— Мистер Гиббс осматривал дом, и одному богу известно, когда и какими путями там оказались эти монеты. Может быть, их спрятал какой-нибудь удачливый воришка, а потом и сам сгинул в неизвестности, или, может, они лежали в доме со времен Революции, пока стена не обвалилась и не явила миру в лице мистера Гиббса клад. Не знаю. — Для пущей значимости Холмс пожал плечами. — Но ему повезло вдвойне, а от такого везения, Уотсон, люди часто теряют голову. Казалось бы, что ему стоило связаться с де Даммартеном и сообщить о находке, но нет. Он предпочел забрать монеты и как можно скорее уехать. Где и как он нашел покупателя и где теперь эти монеты, пусть выясняет Лестрейд, мне это неинтересно, но, скорее всего, как раз в Честере или совсем рядом с ним.
Я протестующе поднял руки, но Холмс сделал вид, что даже не заметил мой порыв.
— Важно то, что мистер Гиббс довольно быстро понял, что он продешевил. Он написал о монетах сестре, вы видели это письмо, Уотсон. На ее месте вы поверили бы тому, что там написано?
— Сомневаюсь, — признался я. — Если мистер Гиббс был таким неудачником, а я бы не общался с ним с того времени, когда он был еще при своем цвете волос, я бы решил, что он просто водит меня за нос, рассчитывая получить от меня какую-то сумму…
— Миссис Уэйтфор подумала точно так же, и очевидно, что она не собиралась финансировать начинания непутевого брата. Но мистер Гиббс и не рассчитывал, что она пришлет ему деньги. Он решил совершить попытку самоубийства, якобы в отчаянии, от того, что его бессовестно обокрали. Письмо должно было привлечь к этому делу полицию, как оно, собственно, и случилось в итоге — вы же заметили, Уотсон, что он пытался подделать свой собственный почерк, чтобы в подлинности письма засомневались. В самом письме нет ни намека на то, что мистер Гиббс собирается надуть де Даммартена. Он просто хотел вернуть себе эти монеты. Но как искать покупателя, он, конечно, не знал, а возможно, он его просто боялся, и тогда он решил просто-напросто найти его чужими руками. Например, Лестрейда, и пусть вас это не удивляет.
— Но почему Гиббс боялся своего покупателя? — воскликнул я, все еще ничего не понимая. — У них же была честная сделка. Зачем он прятался от него в «Клэридже»? Повеситься он мог бы и в гостинице подешевле.
— Потому, что тот тоже мог выяснить истинную стоимость монет и предположить, что у Гиббса они еще остались. Как вы понимаете, важно было, кто успеет начать охоту первым. Гиббс предпочел не рисковать… хотя с учетом выбранного им способа я бы так не сказал. Простите, Уотсон, я должен немного поесть. Но обещаю долго вас не мучить. — Холмс прервался и какое-то время увлеченно жевал. — Гиббс не собирался действительно сводить счеты с жизнью. Он выбрал тот способ, который бы позволил ему с наибольшей вероятностью остаться в живых, но не учел, что его вес помешает осуществлению этого плана. Вы обратили внимание, как лежал стул, Уотсон?
Я припомнил, что горничная об этом упоминала.
— Лестрейд заверил меня, что они ровным счетом ничего не трогали. Я не могу сомневаться в его словах, ведь они даже принесли другой стул, когда проверяли, мог ли Гиббс сам закрепить веревку. В полицейском морге я осмотрел длину петли, а еще познакомился с тем констеблем, который изображал самого Гиббса. Как вы помните, Лестрейд сказал, что констебль мог завязать петлю, но с трудом. Гиббс, конечно, воспользовался столом, чтобы уж наверняка. О, он был архитектором, он самым доскональным образом все рассчитал. Он должен был касаться носками ботинок стула, который сам же аккуратно и положил на бок!
— Но, Холмс, — взмолился я, уже совершенно сбитый с толку его рассказом, надо признать, очень увлекательным. — Если он положил на бок стул, чтобы тот потом помог ему не задохнуться, то как он рассчитывал привлечь внимание персонала отеля и как он тогда забрался в петлю? Ведь, как вы помните, он сломал себе шею!
— Именно, Уотсон! Именно! — Холмс посмотрел на меня, ожидая, что я опять проявлю наблюдательность, но я молчал. Я понятия не имел, что должен был заметить. — В петлю он забрался, ухватившись за нее и подтянувшись на руках. Он вполне мог это сделать, у него очень мощные руки. Но, Уотсон, когда я благодарил горничную за ее рассказ, я не лукавил. Бутылки, мой друг. Пустые бутылки. Вот что должно было привлечь внимание, и они действительно привлекли, но Гиббс еще раз ошибся. Да, его выручила привычка оперной дивы, он, скорее всего, по-джентльменски забрал у нее бутылки. Помните слова Лестрейда и Латимера? Думаю, Гиббс составил синьоре Бранкатти компанию тем днем. Но увы, коридорный услышал звон бутылок и решил, что это развлекается синьора, оставшаяся без попечения своего импресарио. Впрочем, для самого Гиббса это уже ничего бы не изменило.
Я, наконец, собрался с мыслями.
— Мистер Гиббс осматривал дом, и одному богу известно, когда и какими путями там оказались эти монеты. Может быть, их спрятал какой-нибудь удачливый воришка, а потом и сам сгинул в неизвестности, или, может, они лежали в доме со времен Революции, пока стена не обвалилась и не явила миру в лице мистера Гиббса клад. Не знаю. — Для пущей значимости Холмс пожал плечами. — Но ему повезло вдвойне, а от такого везения, Уотсон, люди часто теряют голову. Казалось бы, что ему стоило связаться с де Даммартеном и сообщить о находке, но нет. Он предпочел забрать монеты и как можно скорее уехать. Где и как он нашел покупателя и где теперь эти монеты, пусть выясняет Лестрейд, мне это неинтересно, но, скорее всего, как раз в Честере или совсем рядом с ним.
Я протестующе поднял руки, но Холмс сделал вид, что даже не заметил мой порыв.
— Важно то, что мистер Гиббс довольно быстро понял, что он продешевил. Он написал о монетах сестре, вы видели это письмо, Уотсон. На ее месте вы поверили бы тому, что там написано?
— Сомневаюсь, — признался я. — Если мистер Гиббс был таким неудачником, а я бы не общался с ним с того времени, когда он был еще при своем цвете волос, я бы решил, что он просто водит меня за нос, рассчитывая получить от меня какую-то сумму…
— Миссис Уэйтфор подумала точно так же, и очевидно, что она не собиралась финансировать начинания непутевого брата. Но мистер Гиббс и не рассчитывал, что она пришлет ему деньги. Он решил совершить попытку самоубийства, якобы в отчаянии, от того, что его бессовестно обокрали. Письмо должно было привлечь к этому делу полицию, как оно, собственно, и случилось в итоге — вы же заметили, Уотсон, что он пытался подделать свой собственный почерк, чтобы в подлинности письма засомневались. В самом письме нет ни намека на то, что мистер Гиббс собирается надуть де Даммартена. Он просто хотел вернуть себе эти монеты. Но как искать покупателя, он, конечно, не знал, а возможно, он его просто боялся, и тогда он решил просто-напросто найти его чужими руками. Например, Лестрейда, и пусть вас это не удивляет.
— Но почему Гиббс боялся своего покупателя? — воскликнул я, все еще ничего не понимая. — У них же была честная сделка. Зачем он прятался от него в «Клэридже»? Повеситься он мог бы и в гостинице подешевле.
— Потому, что тот тоже мог выяснить истинную стоимость монет и предположить, что у Гиббса они еще остались. Как вы понимаете, важно было, кто успеет начать охоту первым. Гиббс предпочел не рисковать… хотя с учетом выбранного им способа я бы так не сказал. Простите, Уотсон, я должен немного поесть. Но обещаю долго вас не мучить. — Холмс прервался и какое-то время увлеченно жевал. — Гиббс не собирался действительно сводить счеты с жизнью. Он выбрал тот способ, который бы позволил ему с наибольшей вероятностью остаться в живых, но не учел, что его вес помешает осуществлению этого плана. Вы обратили внимание, как лежал стул, Уотсон?
Я припомнил, что горничная об этом упоминала.
— Лестрейд заверил меня, что они ровным счетом ничего не трогали. Я не могу сомневаться в его словах, ведь они даже принесли другой стул, когда проверяли, мог ли Гиббс сам закрепить веревку. В полицейском морге я осмотрел длину петли, а еще познакомился с тем констеблем, который изображал самого Гиббса. Как вы помните, Лестрейд сказал, что констебль мог завязать петлю, но с трудом. Гиббс, конечно, воспользовался столом, чтобы уж наверняка. О, он был архитектором, он самым доскональным образом все рассчитал. Он должен был касаться носками ботинок стула, который сам же аккуратно и положил на бок!
— Но, Холмс, — взмолился я, уже совершенно сбитый с толку его рассказом, надо признать, очень увлекательным. — Если он положил на бок стул, чтобы тот потом помог ему не задохнуться, то как он рассчитывал привлечь внимание персонала отеля и как он тогда забрался в петлю? Ведь, как вы помните, он сломал себе шею!
— Именно, Уотсон! Именно! — Холмс посмотрел на меня, ожидая, что я опять проявлю наблюдательность, но я молчал. Я понятия не имел, что должен был заметить. — В петлю он забрался, ухватившись за нее и подтянувшись на руках. Он вполне мог это сделать, у него очень мощные руки. Но, Уотсон, когда я благодарил горничную за ее рассказ, я не лукавил. Бутылки, мой друг. Пустые бутылки. Вот что должно было привлечь внимание, и они действительно привлекли, но Гиббс еще раз ошибся. Да, его выручила привычка оперной дивы, он, скорее всего, по-джентльменски забрал у нее бутылки. Помните слова Лестрейда и Латимера? Думаю, Гиббс составил синьоре Бранкатти компанию тем днем. Но увы, коридорный услышал звон бутылок и решил, что это развлекается синьора, оставшаяся без попечения своего импресарио. Впрочем, для самого Гиббса это уже ничего бы не изменило.
Я, наконец, собрался с мыслями.
Страница 9 из 10
