Фандом: Гарри Поттер. Белла устала от всего на свете, и у нее немного едет крыша.
Добавить в моё избранное
11 мин, 43 сек 14671
Дос-та-ло.
Если честно, я уже задолбалась считать, сколько раз за последние дни я произносила это слово: вслух ли, мысленно ли — неважно. Меня в самом деле достало все. И не просто все, а все.
Меня достали грязные улицы этого драклова города, из которого мы не можем выбраться уже неделю. Меня достали пропахшие кошачьей мочой и вареной капустой грязнокровные норы в три крохотные комнаты с кухней-нишей. Меня достали невозможность использовать магию даже для того, чтобы помыться (ибо вода в этих трущобах есть далеко не всегда), необходимость прятаться, как тараканы от дневного света, а также смутная уверенность в том, что когда-нибудь, возможно, очень скоро, нас все-таки поймают. Мне надоело вскакивать ночью от любого шороха, а днем шарахаться от каждого, кто хоть немного напоминает аврора. Кажется, именно это и называется паранойей…
Раз я все же не выдержала — взяла, да и рассказала Лестрейнджу про все свои страхи. А он только хмыкнул и заявил, что я, дескать, просто немного вымоталась. Вот переберемся в безопасное место, и все будет хорошо…
В безопасное место, ага. Эта схема тоже опостылела уже до зубовного скрежета: мы перебираемся в безопасное место, через несколько дней, максимум — через неделю оно перестает быть безопасным, мы бросаем все и сматываемся в другое безопасное место. Причем эти безопасные места похожи друг на друга как однояйцевые близнецы: вонючие квартиры в блочных многоэтажках или не менее вонючие обшарпанные коттеджи на окраинах больших городов. Иногда мне кажется, что у Руди прямо-таки дар выбирать такие Мерлином забытые дыры, которые даже Уизли за дом-то и не посчитали бы. Хотя, в чем-то он прав, своя логика в этом есть: ни одной аврорской или орденской шавке не придет в голову искать двух аристократов в подобном дерьме.
Как-то раз, за неимением лучшего варианта, мы даже завалились к Снейпу — всему Кругу было известно, в какой навозной куче он обитает. Север, только-только вышедший из Азкабана, слегка побледнел, потом покраснел, но нас все же впустил. А потом поставил в известность своего патрона — слава Моргане, не Дамблдора. Люциус принесся быстрее ветра и белее мела — поговорить захотел. Лучше бы он этого не делал, потому что разругались они с Родольфусом вдрызг. Давненько я не видела своего благоверного в таком бешенстве, с самого похода к Лонгботтомам, наверное. Малфой обвинил Руди в излишнем фанатизме, эгоизме, тотальном пофигизме и абсолютном нежелании заботиться о своей семье. Родольфус в ответ обозвал зятя «безыдейной швалью», трусом, временщиком, министерским блюдолизом (на самом деле не блюдолизом, конечно, хотя производное от «лизать» там тоже присутствовало) и еще парой-тройкой слов, которые ни мне, ни ему знать вообще-то не полагается. Закончилось все несколькими разбитыми снейповскими колбами, разгромленной снейповской же кухней, парой неприцельных Круциатусов и порезом на щеке у Люциуса, который вылетел за порог, со всей дури хлопнув дверью о косяк, что для него нетипично. Родольфус сплюнул на пол, пробурчал что-то про папенькиных сынков и завалился спать в гостиной. Я потихоньку ушла в соседнюю комнату — когда Руди переходит с крика на шипение, вот как сейчас, его лучше не трогать по меньшей мере часа три. Целее будешь.
От Снейпа мы ушли на следующее же утро. Чехарда со сменой жилья началась по новой. А на душе остался неприятный осадок: все же зря он с Люциусом так поступил. Ведь кроме него и Антонина у нас никого не осталось — кто в Азкабане, кто убит, а кто вот так же прячется. И не объяснишь ведь ничего волчаре этому рыжему — обижен он на отрекшихся, очень обижен. Обижен и зол. Я сама на них зла аки сто тысяч чертей в сочельник, а толку? Лорда-то это не вернет, а вот нам помощь кое-кого из них может очень даже понадобиться. Но разве лорд Лестрейндж обратится за помощью к предателям? Да вы что?! Да с какой Гремучей ивы вы упали?! Да никогда в жизни! Да лучше уж он в канаве сгниет, чем пойдет на поклон к тем же Паркинсонам!
Гордый он. Очень гордый. Поэтому и сложно мне с ним сейчас. Да и всегда сложно было.
Странной мы были парой, если со стороны посмотреть. Свадьба — без помпы. У жениха и невесты — огромная разница в возрасте (всего-то восемь лет, но с точки зрения аристократии, где и два года — явный перебор… хм… ). Что касается медового месяца, то его у нас не было вовсе. Точнее, официально-то он был, только вот провели мы его по разные стороны Ла-Манша — я в Англии, в боевке у Долохова, он — в Голландии, по каким-то своим делам и делам Лорда. Писать — не писал, через камин тоже не связывался. То ли делал вид, что меня не существует, то ли просто не хотел думать о том, что где-то там, на родине, у него есть одна небольшая неприятность под названием «жена»… Черт его разберет. Я его знать не хотела, он меня тоже. Ну, и не навязывался.
Если честно, где-то в глубине души я по-детски надеялась на то, что вот он приедет — и все изменится.
Если честно, я уже задолбалась считать, сколько раз за последние дни я произносила это слово: вслух ли, мысленно ли — неважно. Меня в самом деле достало все. И не просто все, а все.
Меня достали грязные улицы этого драклова города, из которого мы не можем выбраться уже неделю. Меня достали пропахшие кошачьей мочой и вареной капустой грязнокровные норы в три крохотные комнаты с кухней-нишей. Меня достали невозможность использовать магию даже для того, чтобы помыться (ибо вода в этих трущобах есть далеко не всегда), необходимость прятаться, как тараканы от дневного света, а также смутная уверенность в том, что когда-нибудь, возможно, очень скоро, нас все-таки поймают. Мне надоело вскакивать ночью от любого шороха, а днем шарахаться от каждого, кто хоть немного напоминает аврора. Кажется, именно это и называется паранойей…
Раз я все же не выдержала — взяла, да и рассказала Лестрейнджу про все свои страхи. А он только хмыкнул и заявил, что я, дескать, просто немного вымоталась. Вот переберемся в безопасное место, и все будет хорошо…
В безопасное место, ага. Эта схема тоже опостылела уже до зубовного скрежета: мы перебираемся в безопасное место, через несколько дней, максимум — через неделю оно перестает быть безопасным, мы бросаем все и сматываемся в другое безопасное место. Причем эти безопасные места похожи друг на друга как однояйцевые близнецы: вонючие квартиры в блочных многоэтажках или не менее вонючие обшарпанные коттеджи на окраинах больших городов. Иногда мне кажется, что у Руди прямо-таки дар выбирать такие Мерлином забытые дыры, которые даже Уизли за дом-то и не посчитали бы. Хотя, в чем-то он прав, своя логика в этом есть: ни одной аврорской или орденской шавке не придет в голову искать двух аристократов в подобном дерьме.
Как-то раз, за неимением лучшего варианта, мы даже завалились к Снейпу — всему Кругу было известно, в какой навозной куче он обитает. Север, только-только вышедший из Азкабана, слегка побледнел, потом покраснел, но нас все же впустил. А потом поставил в известность своего патрона — слава Моргане, не Дамблдора. Люциус принесся быстрее ветра и белее мела — поговорить захотел. Лучше бы он этого не делал, потому что разругались они с Родольфусом вдрызг. Давненько я не видела своего благоверного в таком бешенстве, с самого похода к Лонгботтомам, наверное. Малфой обвинил Руди в излишнем фанатизме, эгоизме, тотальном пофигизме и абсолютном нежелании заботиться о своей семье. Родольфус в ответ обозвал зятя «безыдейной швалью», трусом, временщиком, министерским блюдолизом (на самом деле не блюдолизом, конечно, хотя производное от «лизать» там тоже присутствовало) и еще парой-тройкой слов, которые ни мне, ни ему знать вообще-то не полагается. Закончилось все несколькими разбитыми снейповскими колбами, разгромленной снейповской же кухней, парой неприцельных Круциатусов и порезом на щеке у Люциуса, который вылетел за порог, со всей дури хлопнув дверью о косяк, что для него нетипично. Родольфус сплюнул на пол, пробурчал что-то про папенькиных сынков и завалился спать в гостиной. Я потихоньку ушла в соседнюю комнату — когда Руди переходит с крика на шипение, вот как сейчас, его лучше не трогать по меньшей мере часа три. Целее будешь.
От Снейпа мы ушли на следующее же утро. Чехарда со сменой жилья началась по новой. А на душе остался неприятный осадок: все же зря он с Люциусом так поступил. Ведь кроме него и Антонина у нас никого не осталось — кто в Азкабане, кто убит, а кто вот так же прячется. И не объяснишь ведь ничего волчаре этому рыжему — обижен он на отрекшихся, очень обижен. Обижен и зол. Я сама на них зла аки сто тысяч чертей в сочельник, а толку? Лорда-то это не вернет, а вот нам помощь кое-кого из них может очень даже понадобиться. Но разве лорд Лестрейндж обратится за помощью к предателям? Да вы что?! Да с какой Гремучей ивы вы упали?! Да никогда в жизни! Да лучше уж он в канаве сгниет, чем пойдет на поклон к тем же Паркинсонам!
Гордый он. Очень гордый. Поэтому и сложно мне с ним сейчас. Да и всегда сложно было.
Странной мы были парой, если со стороны посмотреть. Свадьба — без помпы. У жениха и невесты — огромная разница в возрасте (всего-то восемь лет, но с точки зрения аристократии, где и два года — явный перебор… хм… ). Что касается медового месяца, то его у нас не было вовсе. Точнее, официально-то он был, только вот провели мы его по разные стороны Ла-Манша — я в Англии, в боевке у Долохова, он — в Голландии, по каким-то своим делам и делам Лорда. Писать — не писал, через камин тоже не связывался. То ли делал вид, что меня не существует, то ли просто не хотел думать о том, что где-то там, на родине, у него есть одна небольшая неприятность под названием «жена»… Черт его разберет. Я его знать не хотела, он меня тоже. Ну, и не навязывался.
Если честно, где-то в глубине души я по-детски надеялась на то, что вот он приедет — и все изменится.
Страница 1 из 3
