Фандом: Гарри Поттер. Белла устала от всего на свете, и у нее немного едет крыша.
Добавить в моё избранное
11 мин, 43 сек 14672
Что мы будем вместе появляться на приемах у Малфоев, принимать гостей сами, у нас будут дети… Что у нас все будет как в нормальных волшебных аристократических семьях.
Ага, как же. Ждите, мисс Блэк, дожидайтесь. Мечтать не вредно.
Он приехал где-то в ноябре, как сейчас помню. Вошел в гостиную, где сидели мы с ребятами и Антонином, отряхнул остатки талого снега с мантии, пожал руку Люциусу и еще кому-то, тепло обнял Долохова, отыскал глазами меня, и… все. Кивнул, как чужой, отвернулся и вышел для доклада. Ни «здравствуй», ни «привет, скучала?», ни даже «как ты себя чувствуешь?» — ни-че-го. Даже руку не поцеловал. И ладно если бы мы с ним наедине были, ну, или только с Долоховым — нет, там же все, ВСЕ наши были! Люциус, Крэбб, Гойл, Нотт, Паркинсон… Само собой, в свете на следующий же день слух разнесся — Лестрейндж-старший жену за человека не считает, не желает даже с ней здороваться! Ко мне, естественно, совы стаями, в первую очередь, от маман — Белла, доченька, не расстраивайся, что поделаешь, такой уж он человек… Мне было, откровенно говоря, начхать на то, какой он человек. Я лежала у себя в спальне, рыдала и ненавидела этого рыжего ублюдка. Люто так ненавидела, по-женски, потому что мне, как и любой нормальной восемнадцатилетней девчонке, где-то глубоко внутри себя хотелось быть для мужа желанной и привлекательной. А ему тоже было начхать, но уже на меня. Такая вот круговая простуда.
В один прекрасный день Антонину, который был нашим… ммм… тренером, судя по всему, просто надоело смотреть на то, как одна из его учениц ходит с красными глазами и бросается на всех подряд по поводу и без. Поэтому он просто взял меня под локоть и потихоньку отвел в сторону для дружеской беседы. Проговорили мы долго, я сейчас и не помню всего. Но одна фраза врезалась мне в память накрепко.
«Он женился на тебе только для того, чтобы сделать из тебя хорошего бойца для Организации».
Вот так вот. «Хорошего бойца». Не потому, что я молодая и красивая, а потому, что нужными для террористки качествами обладаю в полной мере. И как женщина я его ни разу не интересую. Да, Мерлин, какая там женщина, так — соплячка, почти подросток, вчерашняя школьница. А он уже далеко не мальчик, за двадцать пять перевалило. Какая еще, к драклам, любовь? Не отчитывает, как Слизнорт первокурсницу — и то хорошо. Стыда меньше.
Странно, но после объяснения с Долоховым мне стало как-то… легче, что ли. Словно камень с души упал. Ненависть вся притупилась, ушла куда-то в дальние закоулки души, оставив за собой легкую неприязнь. Почему он сразу ничего не сказал? Может быть, мне и обидно так бы не было, и не устраивала бы я отцу тех безобразных концертов перед свадьбой, и не кусала бы ночами подушку от осознания своей ненужности… Глупо было обижаться: он еще и напарник мой, нам же работать вместе. А раз так, то личное — в сторону. Не время сопли распускать.
Так и прожили четыре года — не семья, не соседи, а непонятно кто. Вроде и в одном доме, но спальни разные, кабинеты — тоже, встречались только в столовой за завтраком и на собраниях Ближнего круга. Могли не разговаривать неделями. Даже, прошу прощения, первая брачная ночь у нас состоялась лишь года через полтора после свадьбы, да и то только потому, что пьяны мы оба были в Аваду. Ивэна тогда убили, Ивэна Розье. Мне он кузеном был, Родольфусу — другом. Ну, мы сначала с горя напились до зеленых чертей, а потом и… Месяц после этого в глаза друг другу не смотрели. Стыдились. Стыдились и ненавидели, себя самих и друг дружку, за слабость свою ненавидели. За то, что поддались, хотя не должны были. Мы — партнеры, напарники, точка. Между нами ничего, кроме рабочих отношений, быть не может.
Наверное, все бы обошлось. Наверное, я, да и он тоже, забыли бы обо всем через месяц-два. Наверное… если бы не одно маленькое «но».
После той нашей пьяной ночи я забеременела.
Сказать, что я была в панике — не сказать ничего. Ребенка я не хотела. Я вообще детей тогда не хотела. А особенно — этого ребенка от этого человека. На то, что это якобы будущий наследник или наследница одного из древнейших магических родов Англии и Европы, мне было глубоко наплевать. Я думала только о том, что зачат он далеко в не трезвом состоянии, а значит, скорее всего, родится сквибом или уродом, то есть жирным пятном на репутацию как Блэков, так и Лестрейнджей. Пятнать свой род и род мужа мне все же не хотелось, поэтому от плода я избавилась без особых угрызений совести. Есть пара-тройка заклинаний, позволяющих сделать это быстро и безболезненно. Абортирующие зелья — для грязнокровок.
Недели две после этого жила, как на иголках — боялась, что Лестрейндж про аборт узнает и убьет. Мог бы убить. За меньшее убивали. Но он то ли не узнал, то ли сделал вид, что не узнал, неважно. Важно то, что отношения между нами вошли в нормальную колею, точнее, в ту колею, которую мы тогда считали нормальной.
Ага, как же. Ждите, мисс Блэк, дожидайтесь. Мечтать не вредно.
Он приехал где-то в ноябре, как сейчас помню. Вошел в гостиную, где сидели мы с ребятами и Антонином, отряхнул остатки талого снега с мантии, пожал руку Люциусу и еще кому-то, тепло обнял Долохова, отыскал глазами меня, и… все. Кивнул, как чужой, отвернулся и вышел для доклада. Ни «здравствуй», ни «привет, скучала?», ни даже «как ты себя чувствуешь?» — ни-че-го. Даже руку не поцеловал. И ладно если бы мы с ним наедине были, ну, или только с Долоховым — нет, там же все, ВСЕ наши были! Люциус, Крэбб, Гойл, Нотт, Паркинсон… Само собой, в свете на следующий же день слух разнесся — Лестрейндж-старший жену за человека не считает, не желает даже с ней здороваться! Ко мне, естественно, совы стаями, в первую очередь, от маман — Белла, доченька, не расстраивайся, что поделаешь, такой уж он человек… Мне было, откровенно говоря, начхать на то, какой он человек. Я лежала у себя в спальне, рыдала и ненавидела этого рыжего ублюдка. Люто так ненавидела, по-женски, потому что мне, как и любой нормальной восемнадцатилетней девчонке, где-то глубоко внутри себя хотелось быть для мужа желанной и привлекательной. А ему тоже было начхать, но уже на меня. Такая вот круговая простуда.
В один прекрасный день Антонину, который был нашим… ммм… тренером, судя по всему, просто надоело смотреть на то, как одна из его учениц ходит с красными глазами и бросается на всех подряд по поводу и без. Поэтому он просто взял меня под локоть и потихоньку отвел в сторону для дружеской беседы. Проговорили мы долго, я сейчас и не помню всего. Но одна фраза врезалась мне в память накрепко.
«Он женился на тебе только для того, чтобы сделать из тебя хорошего бойца для Организации».
Вот так вот. «Хорошего бойца». Не потому, что я молодая и красивая, а потому, что нужными для террористки качествами обладаю в полной мере. И как женщина я его ни разу не интересую. Да, Мерлин, какая там женщина, так — соплячка, почти подросток, вчерашняя школьница. А он уже далеко не мальчик, за двадцать пять перевалило. Какая еще, к драклам, любовь? Не отчитывает, как Слизнорт первокурсницу — и то хорошо. Стыда меньше.
Странно, но после объяснения с Долоховым мне стало как-то… легче, что ли. Словно камень с души упал. Ненависть вся притупилась, ушла куда-то в дальние закоулки души, оставив за собой легкую неприязнь. Почему он сразу ничего не сказал? Может быть, мне и обидно так бы не было, и не устраивала бы я отцу тех безобразных концертов перед свадьбой, и не кусала бы ночами подушку от осознания своей ненужности… Глупо было обижаться: он еще и напарник мой, нам же работать вместе. А раз так, то личное — в сторону. Не время сопли распускать.
Так и прожили четыре года — не семья, не соседи, а непонятно кто. Вроде и в одном доме, но спальни разные, кабинеты — тоже, встречались только в столовой за завтраком и на собраниях Ближнего круга. Могли не разговаривать неделями. Даже, прошу прощения, первая брачная ночь у нас состоялась лишь года через полтора после свадьбы, да и то только потому, что пьяны мы оба были в Аваду. Ивэна тогда убили, Ивэна Розье. Мне он кузеном был, Родольфусу — другом. Ну, мы сначала с горя напились до зеленых чертей, а потом и… Месяц после этого в глаза друг другу не смотрели. Стыдились. Стыдились и ненавидели, себя самих и друг дружку, за слабость свою ненавидели. За то, что поддались, хотя не должны были. Мы — партнеры, напарники, точка. Между нами ничего, кроме рабочих отношений, быть не может.
Наверное, все бы обошлось. Наверное, я, да и он тоже, забыли бы обо всем через месяц-два. Наверное… если бы не одно маленькое «но».
После той нашей пьяной ночи я забеременела.
Сказать, что я была в панике — не сказать ничего. Ребенка я не хотела. Я вообще детей тогда не хотела. А особенно — этого ребенка от этого человека. На то, что это якобы будущий наследник или наследница одного из древнейших магических родов Англии и Европы, мне было глубоко наплевать. Я думала только о том, что зачат он далеко в не трезвом состоянии, а значит, скорее всего, родится сквибом или уродом, то есть жирным пятном на репутацию как Блэков, так и Лестрейнджей. Пятнать свой род и род мужа мне все же не хотелось, поэтому от плода я избавилась без особых угрызений совести. Есть пара-тройка заклинаний, позволяющих сделать это быстро и безболезненно. Абортирующие зелья — для грязнокровок.
Недели две после этого жила, как на иголках — боялась, что Лестрейндж про аборт узнает и убьет. Мог бы убить. За меньшее убивали. Но он то ли не узнал, то ли сделал вид, что не узнал, неважно. Важно то, что отношения между нами вошли в нормальную колею, точнее, в ту колею, которую мы тогда считали нормальной.
Страница 2 из 3
