Один дождливый вечер

— Люциус на всякий случай прикрыл себя заклинанием щита.

— Nicto! …

Прутья клеток в подвале для оборотней всегда делали посеребряными. И сейчас серебряная пыль мерцающими струйками устремилась к стене самой дальней камеры. Словно строчки письма, написанного симпатическими чернилами, на стене проступили рисунки. Люциус с удивлением различил Малфой-Менор… потом Хогвартс-экспресс… его портрет? Да, сомнений быть не могло: это был его портрет…

— Вот видите, мистер Малфой! Видите?! — надрывался над ухом архитектор, счастливый, что оказался прав.

— Вижу… — практически автоматически прошептал Люциус. — А теперь оставьте меня, Юлиус, ладно?

— Но мистер Малфой, а проекты? — заикнулся подрядчик.

— Потом! — резко оборвал Люциус. — Оставьте меня, ясно?

Краем глаза Малфой видел, что Юлиус Блиш бросает на него подозрительные взгляды, словно подозревая, что чудовищно богатый заказчик с дурной репутацией, переживший две войны и изрядное количество судебных процессов, всё-таки на каком-то витке своей богатой на события судьбы незаметно сошёл с ума. Но Малфою было всё равно. Оставшись в одиночестве, он зашёл в камеру. Ту самую. Её. Погладил серый камень. От прикосновения рисунок выступил ярче.

Луна рисовала свою историю. Вот странный цилиндрический дом, вот поезд, вот Малфой-Менор, показанный снаружи, со всеми башенками и зубцами… Снаружи? Но ведь она видела его только изнутри, да и то не весь… А впрочем — не всё ли равно? Гроза — яркие, словно живые всполохи серебристых молний. Его портрет… Люциус опустился на одно колено, чтобы рассмотреть его поближе. Хм… а Луна отлично рисует… Люциус странно усмехнулся. Если бы кто-то мог видеть его со стороны, то удивился бы, насколько тёплой и грустной была эта улыбка: без малейшего следа высокомерия и превосходства.

А роспись шла дальше, то ниже, то выше, к будущему и к неизбежному финалу. Летящая чашка, книга, силуэт жирафа. А потом молния. Люциус мог бы подумать, что это снова гроза, но почему-то был уверен, что это его молния: заклинание. Он горестно вздохнул и прислонился к камню лбом. Почему ему было стыдно? Это ведь был единственный возможный выход… так? Да. Но ему всё равно было не по себе. Люциус ожидал, что на этом рисунки закончатся — ведь следующей ночью Луна сбежала. Но они продолжались, продолжались… Хогвартс. Адский огонь. Меч. Змея. Две палочки, соединённые волнистой линией.

Малфой вдруг вспомнил: Луна рисовала это, когда он пришёл к ней первый раз. Получается, она всё-таки ясновидящая? Но тогда… В какой-то нелепой надежде он повернул голову правее. Но на победе над Волдемортом роспись заканчивалась. Неужели это всё? Ну да, это так естественно… Пророчества рассчитаны на что-то большое, значительное. К чему ясновидящей рисовать будущее истории, у которой всё равно не было будущего?

И всё же Люциус ощущал себя обманутым. Малфои не смиряются. Они всегда находят выход, даже там, где другие видят всего лишь невзрачную щель в камне… Люциус перевёл взгляд на прутья клетки. Они были серыми и тусклыми, полностью лишившись серебристого напыления. Может…? В отчаянной надежде — и когда это стало для него важным? — он рванул с шеи серебряный медальон с изображением свернувшейся змеи.

— Nicto maxima!

На этот раз всё, определённо, получилось. Медальон обратился в пыль, серебристой сетью протянувшуюся к стене. А на камне выступил холм с уже знакомым цилиндрическим домом, парящей в небе луной и небольшой рощицей, чуть в отдалении. Внизу шла летящая серебристая надпись: «Место: дом Лавгудов, роща. Время: когда поймёшь».

… Nicto — лат. «проявись».