Жертвуй!

— Хочу.

Тощий молчал, а моя голова опускалась всё ниже и ниже. Лу мертва. Можно и самому сдохнуть. Мстить? Я устал…

— Я тебе не дам умереть. — он медленно поднес меня обратно в комнату через окно, поближе к себе. Аккуратно положил на повидавший виды матрас и поднес вектор к моему бледному лицу, по которому тек все больше и больше ледяной пот. Знобит. — Живи дальше и… — он, словно помеха, дернулся, — … мучайся.

— Нет. Убей.

— Служи… мне. Ты забудешь… о женщине и её… смерти. Ты забудешь… свою жизнь.

— Убей.

— Ты сможешь… начать новую… жизнь. Только верно… служи мне.

— Прошу, убей. Я не хочу забывать Лу. Я лучше сдохну.

— Женщина не будет… рада твоей… смерти. Живи дальше,… служа мне.

— Лу не будет рада моей смерти?… Но мы же ведь встретимся с ней и… Но…

— Ты должен… жить.

— Я должен… Должен жить. Да. Я должен. Ради Лу.

— И служить мне. Ради… Женщины.

— Да. Я должен служить тебе. Ради Лу. Должен жить? Ради Лу. Я должен? Должен… Я…

— Соглашайся…

— Я согласен. — я прошептал эти важные слова зачарованным шепотом, ничего не видя и не слыша.

Фигура тощего дернулась несколько раз и в одно мгновение исчезла, оставив после себя лишь завывание ветра и мои спутавшиеся мысли, которые, вместо того, чтобы по обыкновению бегать и носиться в голове, наконец-то тихо улеглись, словно мертвые. В одно мгновение на душе стало спокойно, тело расслабилось, и озноб незаметно пропал. Я медленно и размеренно вдохнул тяжелый, влажный после дождя воздух.

Перед глазами замелькали обрывочные картинки, словно вспышки ослепили меня, вырываясь кадрами из моей памяти, тревожных мыслей и страшных воспоминаний. Мелькнули в последний раз, прежде чем я забыл всё это напрочь.

Мой первый день в клубе бокса. Я стою в строю, одетый в спортивный синий костюм, старый, поношенный, хоть я и просил маму купить мне новый, но с покупкой она, видимо, решила не спешить. Я нервно кручу головой, осматриваю каждого, завидую тем, кто хорошо одет во все оружие и пренебрегаю теми, кто ещё умудрялся хихикать и разговаривать. Они, что, не понимают всей серьезности момента?… В зал входит тренер с засаленными и растрепанными волосами.

Картинка смазывается.

Яблочный пирог, испеченный мамой Лу. Приятный аромат корицы, приятный звон чашек, расставляемых для чаепития, приятный голос и смех миссис Грэй. Яркий майский луч заползает в окно, отражается от белоснежной скатерти и ослепляет меня. Мама Лу что-то спрашивает у меня и улыбается. Запах пирога.

Картинка смазывается.

Мистер Грэй, смеющийся и хлопающий меня по спине, ещё тогда слабой, детской и хиленькой. Белая маленькая надпись на черном экране телевизора «Game Over». Приставка, сжимаемая в моих трясущихся руках, на которые начали капать мои слёзы. Смех мистера Грэя прекратился и сменился неразборчивой речью, полной подбадривания и утешений. Телевизор вновь ярко загорается.

Картинка смазывается.

Я, огрызнувшись, наношу удар одной из темных фигур, но другие успевают предотвратить это, подхватив меня. Я падаю на грязную землю, но вот подняться обратно уже не могу. Мелькающие ноги, острая и приливающая в разных частях тела боль, в глазах темнело. Их смех, мои слёзы. Мой шепот и просьба о помощи. Больно.

Картинка смазывается.

Банда. Уолтер, бар, рок-музыка, пиво. Мои размеренные и уверенные движения, мой громкий смех. Ярко-красные обои, режущие глаза, которые и так уже мало что разбирали из-за излишнего алкоголя в крови. Хриплое пение Уола и тихие, дергающие за живое звуки гитары. Скромное хихиканье девушки в коротком платье, сидящей рядом со мной. Я подмигиваю ей.

Картинка смазывается.

Мамины причитания, запах курева, от которого меня тошнит. Обычно приятный свет лампы раздражает меня, хочется в темноту, подальше от маминого встревоженного лица и её слёз. Я ничего ей не отвечаю, прохожу мимо и демонстративно вставляю в зубы сигарету. Дверной хлопок, щелчок закрывающегося замка. Я, мыча, медленно сползаю на пол, прислонившись спиной к стене.

Картинка смазывается.

Беспокойство и надоедливость Лу. Рождество, ёлка, плюшевый серый заяц, признание, фейерверк.

Сны, погоня, осенний лес и его взгляд.

Полка с кубками, пыль, ужин, мама.

Клеймо, люди в масках, кровь, огонь.

Смерть Лу.

Лу… Лавриния… Лаври… Такое знакомое имя.

Но кому оно принадлежит я… Вспомнить не могу.

Четырнадцатая миля

POV Риккерт

— Что это? — я многозначительно посмотрел на упаковки сухарей, булку в прозрачной и шелестящей обертке, бутылку воды и несколько батончиков, аккуратно сложенных прямо около моей кровати. Перевел взгляд на сундук, на котором очень удачно пристроился ещё один виновник моих мучений — парень в белой маске и желтой косухе.