Жертвуй!

Хватит изводить меня. Ты чуть не сгорела в лесу, в котором оказалась черт знает как, а теперь утверждаешь, что в каком-то доме в этом сраном лесу подыхает Риккерт! Объясни мне, твою мать, что здесь происходит! Ты хоть понимаешь, что я чуть сам коньки не отбросил, когда ты пропала? А теперь ты предлагаешь мне вернуться с тобой туда, чтобы пойти туда-не знаю куда, найти того-не знаю кого!

Я съежилась от громких, разлетающихся эхом по пустой трассе, папиных выкриков.

Я понимаю, почему он сейчас так пучит глаза, почему тяжело дышит, почему он не хочет туда идти, но я ничего не могу поделать с кошками, которыми не то, что скребут, хуже. Они едят меня изнутри.

Рикки, Рикки, Рикки.

— Я не могу тебе объяснить, пап. Просто, прошу, пойми. Мы уже приехали сюда, поэтому…

— Но никто не запрещал мне сейчас пихнуть тебя обратно в машину и уехать отсюда от греха подальше. — перебил меня папа, лицо которого перекосилось то ли от злости, то ли от невероятной боли. — Ты тоже меня пойми. Сам до сих пор не понимаю, как меня угораздило сюда приехать… Поехали домой. Оставим это полиции.

Этих слов я боялась больше всего, поэтому я начала медленно отходить от машины, от папы, действительно боясь, что он и вправду без шуток схватит меня и насильно увезет обратно домой, подальше от этого страшного леса, подальше от тощей фигуры.

Подальше от Риккерта.

Нет, нельзя, я должна пройти через лес, должна найти его в том доме, должна разорвать своим собственным телом этот туман, должна любой ценой вытащить Рика, как он меня вытащил из цепких пальцев тощего, холодных, как смерть.

Теперь моя очередь.

— Лаври, не делай глупостей. Мы поедем домой. Если хочешь, я готов сам поехать и найти его, но, прошу, вернись домой. Я не хочу, чтобы ты туда шла. — отец подбирал аккуратно каждое слово, разжевывая его, при этом делая незаметные медленные шаги в мою сторону. Его уставший взгляд с слегка нервно подергивающимися на одном месте зрачками.

Я хочу зареветь, броситься к папе, уехать отсюда. Я боюсь этого леса, боюсь того, что скрыто в нём.

Но ещё больше я боюсь, что больше не увижу Риккерта.

— Лаври! — я, еле сдерживая слёзы, кидаюсь в сторону леса.

Отец кидается за мной, матерясь, выкрикивая моё имя, делая широкие и длинные прыжки. Я, чтобы избежать набирания папой скорости, начинаю бежать не по прямой, лавируя и проскальзывая между деревьев, тем самым заставляя его также петлять в надежде дотянуться до меня.

— Па-а-а… — я тяжело вдыхаю, — … а-а-ап!…

— Остановись! — такой же тяжелой отдышки у папы не появилось совершенно, а, казалось, наоборот, у него открылось второе дыхание. Я невероятно боялась, что он всё же догонит меня и я так и не помогу Риккерту. — Прошу! Лаври!

Острая ветка, по-предательски торчащая из кустов, мимо которых я пробегала, проскользила по моей голени, оставив на ней достаточно широкий порез. Кровь без промедления засочилась и темными каплями медленно поползла по моей ноге.

Я зашипела от боли, но тут же забыла о ней, поняв, что больше не слышу ворчания отца позади себя, не слышу его злобных выкриков о моей бестолковости и глупости. Не слышу хруста шагов и его дыхания.

Я остановилась и обернулась.

Только зловеще покачивающиеся на ветру ветви деревьев и непроглядная лесная глушь.

Папы как будто и не было.

До жути знакомое шипение заставляет меня повернуться и замереть от неожиданности — передо мной вновь, как и тогда, развалины двухэтажного домика лесника с черными провалами окон и просачивающийся через них не предвещающий ничего хорошего туман.

На пороге дома стоял он, в изорванной одежде, босиком, с растрепанными волосами.

Я с облегчением выдыхаю его имя.

— Рикки!…

Домой

POV Риккерт

Хозяин, хозяин, хозяин.

Я, пробегая мимо Тима, дрожащего и вцепившегося в свои волосы, скорее всего, от боли в голове, распахиваю со скрипом ветхую дверь и выпрыгиваю на веранду.

Кручу головой в поисках силуэта, уже ставшего для меня чем-то обыденным и совершенно не пугающим. Хозяин не может внушать мне ужаса, нет, нет, нет.

Но вместо бледного силуэта тощего я вижу не менее бледную девушку, вышедшую из кустов.

Я замираю.

Она тоже.

Легкий порыв ветра — моргаю — тяжело вдыхаю влажный воздух, полный соснового запаха. Её светлые волосы, вьющиеся, были растрепаны. Из ноги сочилась по почти белой коже бардовая тягучая кровь. Она тяжело дышала, возможно, от длительного бега. О нём же свидетельствовали и румяные щёки. Её силуэт, находящийся в метрах десяти от меня, был ярким и белоснежным на фоне черного, неприветливого и мрачного леса. Даже цветы, которые должны быть яркими и ассоциироваться с чем-то радостным и радужным, казались пожухлыми и серыми.