Войны начинают неудачники

Вот такими и должны быть повстанцы, вдруг подумал Кайло. Идея идеей, но человеческие жизни всегда обязаны стоять на первом месте. Иначе — это называлось терроризмом.

— Зачем ты пришла сюда? — Кайло сделал небольшой шаг вперёд, и Рей отшатнулась. — Хотела вытащить их лично?

А с неё бы сталось, тут же пронеслось в голове.

— Я принесла передатчик, — поколебавшись, Рей вытянула вперёд одну руку с зажатым в ней самодельным устройством. — Он транслирует их сигнал, если включить на полную громкость. Хотела оставить где-нибудь рядом… — она вдруг смутилась и на секунду опустила глаза, и тень от ресниц скользнула по её щеке.

Воздух дрогнул, по ушам резанул противный писк, яркими вспышками ослепили прожектора. Кайло показалось, что с планеты мгновенно выкачали кислород, у него перехватило дыхание, а сердце тягуче замерло, будто ожидая сигнала. Он смотрел на неё, смотрел на её пальцы с короткими ногтями, сжимающие неказистое устройство, смотрел на широкий потёртый ремень от комбинезона, смотрел на выбивающиеся из пучков прядки, смотрел, смотрел — и не мог отвести взгляд.

Она ослепляла, притягивала, рвала на части душу и одновременно исцеляла. Рей — его Рей, принадлежащая только ему.

Что-то почувствовав, Рей вскинула голову, прожигая маску подозрительным взглядом искристых глаз. Она прищурилась, поджав губы, отступила ещё на шаг. Окинула его взглядом и замерла, задержавшись на его перчатках.

— Рен, — глухо произнесла она, и на её шее забилась жилка.

В эти три буквы у неё получилось вложить столько отвращения, что Кайло на мгновение захотелось заткнуть ей рот, сжать её тонкую шею, чтобы остались уродливые синяки, сказать, чтобы следила за языком. Её отвращение выбивало из колеи, оно было хуже ненависти, потому что ненависть — это страсть и злость, а отвращение порождало холод.

Отвращение всегда было персональной эмоцией его матери.

Кайло понадобилась пара секунд, чтобы успокоиться, а потом он медленным движением снял маску.

Лёгкие тут же заполнил прохладный ночной воздух с крошечными частицами песка, от которых засвербило в гортани. Незащищённой шеи коснулся и отдёрнул длинные пальцы змеистый пустынный ветер; капли пота мгновенно испарились с кожи. Кайло сделал глубокий вдох, не отводя взгляда от Рей; маска безжизненным куском сверхпластика тяготила руку.

Губы Рей едва заметно скривились, пальцы ещё крепче вцепились в передатчик. Вторая рука всё ещё была у неё за спиной, и Кайло вдруг подумал, что там вполне может быть бластер, из которого она без труда успеет выстрелить, прежде чем спохватится охрана. Само собой, убив его, она тут же отправится следом, но сопротивленцы всегда славились своим сумасшествием — а тут ещё и невероятный шанс убить главного врага.

Кайло бросил быстрый взгляд в сторону шаттла. Наёмники не шевелились, глядя в их сторону. С правой стороны подходил секторный патруль, но они тоже замедлили шаг, пока не остановились совсем.

Нет, он не успеет.

Кайло снова посмотрел на Рей. Умереть от рук крысы? Нет, пока этот вариант его не устраивал. У них всё было впереди, и отступать Кайло намерен не был.

— Не ожидала? — он первым нарушил молчание, заметив, как ещё больше скривилась от звука его голоса Рей.

Ничего, это ненадолго. Скоро он приручит её, скоро она будет ему улыбаться.

— Думала, ты безвылазно сидишь в своём логове, — она передёрнула плечами, лямка её комбинезона немного съехала в сторону.

Кайло некоторое время смотрел на её плечо; мысли совершенно невовремя закрутились вокруг проклятой лямки.

— У нас был уговор, — немного нервно произнесла Рей, стиснув челюсти.

Кайло непонимающе моргнул, отгоняя ненужные пока образы. Он воскресит их в памяти потом, чуть позже.

Уговор? Ах да, уговор.

Он посмотрел в глаза Рей, выискивая отголоски страха. Она нервничала; капля неуверенности, всё то же отвращение, растерянность, упёртость. Страха не было. Она его не боялась. И зря.

Кайло лениво сделал шаг вперёд. Рей осталась на месте, ещё сильнее поджимая губы.

— Ещё одно движение — и установкам конец, — процедила она, не сводя с него блестящего взгляда. Её зрачки едва заметно расширялись и сужались, то ли от усталости, то ли от яркого света, перемежающегося ночной чернотой.

Кайло усмехнулся, и, наверное, в этот момент Рей поняла, что его вряд ли что-то остановит.

— Так и знала, что ты ублюдок, — презрительно выплюнула она, и её плечо едва заметно дёрнулось, будто она что-то сделала заведённой за спину рукой.

Слово больно ужалило грудину, безошибочно отыскивая давно отмершие рецепторы и пробуждая их к жизни. Будто ему снова двенадцать лет, будто он снова стоял перед матерью, опустив голову, а она монотонно говорит ему, говорит, что он подвёл, не оправдал, опять, снова, в который раз.