Любовь, вино и приоритеты

Спустя менее чем двадцать пять минут всё поле было покрыто ковром из согревающих чар, и Нотт испустил вздох облегчения.

— Фух, дело сделано, — просияла Грейнджер.

Глядя на её улыбающееся лицо, он усмехнулся.

— Фух, действительно.

По-прежнему ярко светила луна, и Тео уставился на Гермиону, переводя взгляд от её губ к глазам, потом к дикой гриве и снова к губам.

— Ну, вот и всё… Я пойду, пожалуй, — сказала она резко, и Тео понял, что его навыки общения отчаянно нуждались в совершенствовании.

Грейнджер повернулась, чтобы уйти, но он окликнул:

— Подожди, — и поймал её запястье.

Гермиона остановилась, удивлённо взирая на него, но руки не отняла.

Теодор прошептал:

— Спасибо за помощь, — мягко потянул её к себе и обхватил нежные руки своими ладонями, согревая холодные, как лёд, пальцы.

— Всегда пожалуйста, — ответила она.

А Тео заметил, что щеки её слегка покраснели, а сама она дрожит. Вместо того, чтобы окружить их согревающими чарами, он просто снял свой пиджак. Накидывая его на плечи Гермионе, он случайно дотронулся тыльной стороной ладони до её груди… и замер. Услышав, как у неё перехватило дыхание, Теодор отступил назад, отпуская ее. Пытаясь сохранить это мгновение близости, он поспешно предложил:

— Позволь мне угостить тебя чашкой чая с капелькой хорошего старого портвейна. Это меньшее, чем я могу отблагодарить тебя.

— Но уже почти три часа ночи, — Гермиона рассмеялась, и неловкость, появившаяся было между ними, исчезла.

— И что? Чай и портвейн хороши в любое время суток.

— Знаешь… Я думаю, ты прав. Показывай дорогу.

Позже они сидели на закрытой веранде его дома, пили чай и разговаривали о погоде. На вопрос, как она узнала о понижении температуры, Гермиона объяснила, что некоторые послевоенные шрамы до сих пор беспокоят её перед сменой погоды.

Потом они посплетничали про Драко и Гарри, так как оба были в курсе всех хитросплетений в отношениях этой пары.

Когда рассвело, Тео проводил её до коттеджа и, прежде чем за Гермионой закрылась дверь, спросил, не желает ли она помочь ему с противооленьим заклинанием.

— Конечно, — улыбнулась она.

Глава 3

Июль

Гермиона стояла перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Васильково-синее платье подчёркивало её загорелую кожу и приятно обтягивало изгибы тела. Она знала, что хороша в нём, но не смогла удержаться и покружилась несколько раз. Оставшись довольна тем, как расклешённая юбка волнами закрутилась вокруг коленей, она присела на кровать. Беспокойство мучило её, и очень хотелось закурить, но недавно она дала себе зарок бросить вредную привычку. Почему-то желание освободиться от этой пагубной зависимости и уход от Кингсли тесно переплелось в её сознании. Странно, конечно, но в этом был определённый смысл: и курение, и Кингсли были одинаково вредны для её здоровья. Поэтому она не собиралась нарушать клятву держаться подальше и от того и от другого.

Пытаясь хоть как-то утихомирить разыгравшиеся нервы, она повернулась к окну. Из её спальни хорошо был виден стоящий на холме дом. В свете заходящего солнца Гермиона смогла даже разглядеть силуэт хозяина в окне. Или, может, она это себе нафантазировала? С ней такое часто случалось, и это точно не самая безрассудная вещь из тех, которые она себе выдумала. Однажды, например, она по глупости вообразила, что Кингсли её любит. На самом же деле просто оказалось, что между ними случился банальный, ни к чему не обязывающий, служебный роман, в котором чувства были совершенно не обязательны.

Самое интересное, что сейчас она попала точно в такую же передрягу. Покачав головой, Гермиона пробормотала:

— Блин!

Нет, она точно должна убить Пэнси! Какого, спрашивается, чёрта?! И о чём та вообще думала?! Весь смысл покупки этого коттеджа состоял в том, чтобы Гермиона смогла забыть, что мужчины в принципе существуют на свете. Она должна была читать, отдыхать, дышать озоном после дождя и совершать долгие тихие прогулки, успокаивая исстрадавшееся сердце. Она не должна была встретить привлекательного мага, который коту под хвост пустил весь процесс успокоения и уже семь недель занимал большую часть её мыслей.

Справедливости ради надо сказать, что теперь Гермиона точно знала, что задумала подруга. По мнению Пэнси, лучшим лекарством от разбитого сердца всегда была новая любовь. Гермиона практически наяву могла представить, как Паркинсон скандирует:

— Люби! Люби! Люби!

Возможно, теория подруги имела свои достоинства, потому что с того дня, как Тео застукал её купающейся голышом в своём озере, она думать забыла о Кингсли. Вероятно, это был самый неловкий момент в жизни Гермионы. Даже сейчас она всё ещё заливалась краской, вспоминая некоторые подробности. С одной стороны, она не понимала, как могла быть такой беспечной, а с другой стороны — она ведь понятия не имела, что туда запрещено ходить.