Кто ревнует, я?!

Он чуть ли не швыряет свои вещи через порог и сам запрыгивает следом.

— Увидимся позже, — сбегает он от вопроса и для надёжности запирает дверь, не дав Юре и рта раскрыть.

— И ты ни разу ничего не сказал и не сделал на этот счёт?

— Ну, это же иррационально, — бормочет Отабек. — Ты-то ничего плохого не делаешь.

— А я-то всю дорогу считал, что кто-кто, а уж ты уверен в себе на все сто, — говорит Юра едва ли не с суеверным ужасом.

Отабек отмылся до скрипа, успокоился, и они сидят на его кровати и едят восхитительные тайские вкусности, которые Юра принёс в знак примирения. У них наконец происходит разбор полетов, точнее проблемы Отабека под названием «Юра и другие фигуристы в частности, а также Юра и кто угодно вообще».

— Никогда бы не подумал, что ты такой ревнивый, — продолжает Юра, расправляясь с куриным сате. Даже его волчий аппетит смотрится мило, и это просто несправедливо. — Наебал всех, кто думал, что ревнивый у нас я. Чувствую себя в альтернативной вселенной.

— Заткнись, — закатывая глаза, Отабек подцепляет палочками ещё зелёного карри. Его любимый, Юра это знает; раз принёс — значит, не особо злится?

— Ты же всегда спокоен как слон, — настаивает Юра. — Как я должен был понять? Ты никогда ничего не говорил.

— Потому что сам себе казался психом. Да ещё и по отношению к людям, ревновать к которым вообще не имеет смысла…

— Например?

Отабек перечисляет. Когда доходит до Гуан-Хуна Цзи, Юра громко протестует:

— Он же ещё ребенок!

— Он старше тебя.

— Ладно, а Сынгиль?! Я с ним даже не разговариваю, хули ты?

— А я не утверждал, что всё логично.

— Ещё бы ты утверждал, потому что, блядь, Джей-Джей Леруа?!

Отабек пристально смотрит на Юру, и тот сдаётся.

— Ну, окей, ладно, обоюдную ненависть и бурные срачи типа можно расценивать как флирт или что-то там.

— Сексуальное напряжение, — Отабек рисует пальцами в воздухе кавычки. — Ещё и всякие сплетни в журналах добавляют масла в огонь.

— А перестать их читать не пробовал?!

— Натыкаюсь в магазинах, пока стою в очереди на кассу, куда деваться.

На это Юра стонет в подушку. Его пад-тай забыт на полу, и Отабек отодвигает его, чтобы не опрокинуть ногой.

— Ты просто… очень привлекательный, и с моей стороны глупо ожидать, что остальной мир этого не заметит, — припечатывает Отабек. — Я псих, и мне жаль.

— Ты не псих. А я не настолько хорош, — протестует Юра, как будто в душе не ебёт, откуда Отабек надумал себе такую фигню.

— Случайные незнакомцы суют тебе номера телефонов, — да пошло оно всё, ему нужно было это высказать.

— И в большинстве случаев ты стоишь рядом со мной, если не в обнимку! — возмущается Юра. — Это что, слишком тонкий для них намёк? Мы пара!

Отабек пожимает плечами.

— Обожаю смотреть, как ты их отшиваешь. В особенно грубой форме, — его мучает совесть за то, что он сейчас говорит, он чувствует себя ужасно нехорошим человеком, но Юра едва ли не сияет.

— Никогда не думал, что ты умеешь в злорадство. Я тобой горжусь!

Чем тут можно гордиться — откровенно за пределами понимания Отабека.

— Бека, — Юра вдруг оказывается с ним лицом к лицу — когда только успел? — Спасибо, что наконец сказал мне. Я буду более… бдительным, что ли? С этого дня.

— Ты не должен менять своё поведение, это неправильно, в самом деле, — упорствует Отабек, открыто глядя ему в глаза. — Неправ здесь я.

— Не сегодня. Возможно, Крис и правда немного нарывался.

В Юре он любит многие черты. Но, честно говоря, способностей к дедукции в нём могло бы быть и побольше.

— И в тебе, Бек, уже всё как надо, — продолжает Юра. — Моя очередь.

— Я тебе… не хозяин, — Отабек отводит взгляд и с трудом подбирает слова. — Не мне решать, с кем тебе разговаривать, и вооб…

Он вообще-то ненавидит, когда Юра целует его, чтобы заткнуть, потому что ему, блин, есть что сказать по существу. Но сегодня он, пожалуй, рад, что Юра не даёт ему продолжить самобичевание. Трудно лелеять плохое настроение, когда чужой язык мягко гладит нёбо, а на щеке лежит тёплая ладонь. На вкус Юра как тайский базилик и кокос, головокружительный… Отабек выдыхает, когда он игриво прихватывает зубами его нижнюю губу.

— Вот та фигня, которую ты ел, для меня чересчур перчёная, — восклицает Юра, отрываясь от него. — Аж губы жжёт.

— Сам заказывал, — парирует Отабек.

— Ладно, проехали. Оно того стоило.

Юра снова наклоняется к нему, и Отабек ждёт ещё поцелуев, но тот упирается лбом в его лоб, сузив ментолово-зелёные глаза и наморщив нос.

— Я в тебя влюблён по уши, — раздражённо говорит Юра. — Об этом знают буквально все. И узнают, как правило, поговорив со мной минут пять, не больше.