Муха

Поттер улыбается и тащит её куда-то, игнорируя все попытки сопротивляться. Панси презрительно закатывает глаза, увидев маггловский парк аттракционов, но уже через десять минут кричит с Поттером в унисон. Панси смеется, запрокинув голову, переплетает пальцы с пальцами Поттера.

— Можно забыться и по-другому, — задумчиво говорит он, когда Панси облизывает мороженное и жмурится на солнце, которое уже не кажется вражеским и чересчур жарким. — Кошки лечат, кстати, ты знала об этом?

«Лечат не только кошки», — хочется сказать Панси.

Но Панси молчит.

6

Неправильно было забывать про изнаночную сторону, в которой она увязла с головой, в которой захлебнулась — уже давно, и из которой так просто не выбраться. Правильно — то, что все должно было закончиться.

— Садись, — спокойно говорит Джинни Уизли, заправляя волосы за свои большие уши, которые даже не пытается скрыть, а наоборот — как сейчас, например, выставляет напоказ.

Она приглашает её за столик, тот самый, в углу — куда обычно садился Поттер. Панси становится весело.

— Сейчас последует какая-то фееричная речь, я права? — спрашивает она.

Джинни поднимает брови, отчего её глаза округляются. Панси прищуривает один глаз и представляет вместо них дырки, как от пуль — второй поход в кино расширил её познания. Из дырок струится кровь, и лицо Джинни уже не такое спокойное. Оно корчится от боли.

Панси думает, что для полноты картины неплохо было бы поджечь рыжие волосы.

— Сколько дать тебе денег, чтобы ты оставила Гарри в покое и свалила из этого города? — спрашивает Уизли, не подозревая о собственных увечьях.

— Деньги? Ух ты! — Панси уже смеется в голос. — Откладывала каждое Рождество по десять галлеонов специально на такой случай? Я не имею права пользоваться магией, не имею права покидать территорию Британии, и мое прошение о снятии надзора трижды отклоняли. Внезапно, да?

Джинни барабанит ногтями по столу, и взгляд Панси вдруг притягивает блестящий ободок на безымянном пальце.

— Сколько голосов для снятия надзора не хватает? — деловито спрашивает Джинни.

Панси сглатывает комок в горле.

Шесть лет спустя

Панси задумчиво разглядывает витрину с куклами в магазине игрушек, прикасаясь пальцами к платью из гладкого голубого атласа, украшенного маленькими блестящими зернышками-стразами. Кажется, в детстве у нее было такое платье — красивое, воздушное.

Кто-то налетает на нее, Панси злится, собираясь сказать какую-то колкость, но замирает, встретившись с глазами девушки.

— Ты? — удивленно восклицает та.

Джинни разглядывает её темно-бордовое, идеально скроенное платье, маленькую сумочку, лаковые туфли, явно оценивая в голове стоимость вещей.

— Хорошо выглядишь, — наконец, выдавливает она. — Вышла замуж?

Панси становится велело без причины — совсем как тогда. Только на этот раз не надо представлять перекошенное лицо.

— У родителей были оффшорные счета, — отвечает она. — Я смогла воспользоваться ими, когда покинула Британию. Я кое-что должна тебе, — продолжает Панси, собираясь достать чековую книжку.

— Не нужно, — Джинни так яростно мотает головой, что рыжие волосы выпадают из-за её больших ушей.

Панси на секунду замирает, а потом начинает смеяться.

— Ты серьезно думаешь, что мне нужны твои деньги? — спрашивает она. — Что мне нужно что-то твое?

Джинни молча сверлит её взглядом.

Слышится топот маленьких ножек — Джинни заставляет себя оторваться от лица Панси — маленькая девочка тянет Паркинсон за руку и спрашивает звонким голосом:

— Мамочка, ты купишь мне медведя?

— Это… — слова застревают у Джинни в горле.

Она просто не может их произнести.

— Да, Уизли, — сухо говорит Панси. — Это моя дочь.

У Панси бессонница. Она смотрит в потолок — белоснежный, ровный, без разводов — как и положено.

Безымянный кот ходит по её постели, тихо сопит, касается своим мокрым холодным носом её шеи, её ключиц, трется головой о кожу. Панси приподнимает голову — глаза у кота грустные, влажные, светятся в темноте.

«Уйди, — думает она. — Уйди, кот. У меня ничего не болит».

Кот сворачивается клубком на груди, слева, и виновато закрывает мордочку лапами.

И так уже шесть лет подряд.