Просыпаясь, видеть твои глаза

Когда мне должно было исполниться 15, меня впервые спросили о том, что я хочу получить в подарок на день рождения. Мне казалось, что я не знаю ответа, ведь я не знаю и десятой доли того, что предоставляет магический мир. Я помню, ведь я думал о том, чего бы я хотел вообще, не ограничивая себя возможностями друзей. Воскрешение родителей, смерти Волан-де-Морта, я прекрасно знал, что это — из ряда «всему свое время». Но проснувшись ранним утром 30-го, я вдруг понял.

Я прекрасно знал о том, что в правилах сообщается только о наличии одного питомца, но я никогда не ставил правила выше всего остального. А мне был нужен именно тот котенок, и никакой другой больше. Казалось, что если я внезапно проснусь, протяну руку и почешу его за ушком, то вся моя жизнь перестанет колебаться, приобретет нечто, чего не имеет сейчас. Я не чувствовал себя ребенком, пропуская строчки в письме Рона о том, что я веду себя как девчонка.

Я был упрям. В конце концов, они сами меня спросили. Не думаю, что котенок в магическом мире стоит дорого, пусть даже такой, какой нужен был мне. Это ведь более разумное желание, нежели я стану просить у друзей новую «Молнию— 20XX». Сириус подарил мне мою, и она приобрела то особенное значение, которое я никогда не променяю на скорость, даже если раз за разом буду проигрывать тебе.

В то лето я на редкость много думал. Дурсли, притихнувшие после упоминания о злобном крестном, которого они, видимо, когда-то видели или слышали о нем, старались не встречаться со мной вообще, поэтому я был предоставлен самому себе. Я принимал это как должное. Занимался уроками, как привык в Хогвартсе, думал над своими движениями в квиддиче (и оттого постоянно чувствовал себя Оливером Вудом), воображал, мечтал. Это было прекрасное лето. Пока я, наконец, не ощутил этой острой потребности. Поначалу я совсем не замечал ее, списывая на боль и усталость от тренировок, потом на непривычный голод после шикарных возможностей кухни Хогвартса, потом на простуду. Я не мог описать ее, просто было «плохо». Как будто где-то в груди у меня совершенно пусто и абсолютно серо. И тогда я понял, что котенок меня обязан спасти.

Букля никогда не отважиться отрастить шерсть и спать со мною рядом, грея и даря любовь.

Я занимался самообманом, скорее всего, так было надо. Просто надо.

Мне подарили его тогда, когда я появился в Норе. Торжественно передали из рук в руки, умиленно улыбаясь. Я слышал пару шуточек от близнецов, но, благодарен ей, миссис Уизли поспешила объяснить им, «как маленький и одинокий мальчик жил в одиночестве и нуждается в поддержке и живом, любящем существе рядом». Конечно, она и была права.

Я почесал его за ушком, а он недоуменно поднял на меня взгляд красивых серых глаз. Такой маленький, он умещался всего лишь на ладони. А я ведь даже не придумал ему имени заранее. Гермиона, чуть краснея, указала мне на совсем незаметный зеленый ошейник, который, по ее словам, напоминал о глазах его хозяина. Типично женское суждение. Став постарше, я сумел додуматься до того, что это был тонкий намек, но не на мои, а на глаза Джинни. Ведь у нас практически одинаковый цвет, разных оттенков. Никогда не задумывался о цветах и оттенках.

А следующим утром мне казалось, что я нашел счастье. Когда проснулся от прикосновения теплой и пушистой шерстки к носу, а, открыв глаза, наткнулся на хитрый взгляд блестящих серых глаз. Я широко улыбнулся и бесцеремонно схватил ребенка, чтобы прижать его к себе и зарыться носом в белый мех. Существо явно имело много чего против такого отношения, но громко мурчало.

К завтраку я вышел изрядно поцарапанный, но довольный. Пустоты в груди не было, а был лишь пушистый хвост, постоянно следующий за мною.

Профессор Дамблдор, хитро щурив глаза, понимающе кивал на все мои сбивчивые объяснения, а потом, пригрозив пальцем, хотел предложить котенку чего-нибудь сладкого, но был встречен моим яростным сопротивлением. Ведь кошкам нельзя сладкое. Я точно знаю.

Я решил назвать его Эйс. Вроде и не банально, и вроде и недолго звать. Хотя мне и не приходилось его звать. Мне стоило лишь взглянуть на него, как он послушно скатывался с коленей Гермионы или с громким мяуканьем спрыгивал с шеи растрепанного и злого Рона. У него с моим котом всегда были странные отношения, гораздо более странные, нежели с котом Гермионы. Но я решил, что это все потому, что он кошек не любит. Тем не менее, я от души посмеялся над тем, как мой храбрый котенок гонял бедного Рона по всему купе в Хогвартс-экспрессе. На моего чудика приходили смотреть девушки со всех курсов, а он лишь гордо расхаживал по сидениям и красовался. И, кажется, даже дразнящее на меня поглядывал. Подозрительно умный кот.

Неладное я заподозрил тогда, когда в разгар очередного слета девушек в купе протолкнулся ты, по пути оставив своих неприятных дружков. Снова обогнал меня в росте, но в остальном все осталось по-прежнему. От твоего прихода я ждал всего, любой подлости, шуточки или подколки.