Первомай в Азкабане

Вот что-что, а концерт этот я вспоминаю с особым удовольствием. Успех был воистину грандиозным, есть чем гордиться. Выступление мы начали с хвалебной песни, посвященной Великому Мне! Никогда не думал, что в Азкабане такая потрясающая акустика. Наше пение было слышно везде, от чердака до подвала, и прочие обитатели крепости не остались равнодушными. Их стоны, вопли и ругань стали прекрасным аккомпанементом для Оды, посвященной Моему Величию и Ужасности! Я им даже поаплодировал немного. Следующим номером нашей программы шла Беллатриса с застенчивой девической балладой «Кого и как я в роще убивала». Голос у нее, конечно, противный, но зато поет громко и с чувством, так что вопли из соседних камер сделались еще громче и прочувствованнее. Вслед за ней выступали Крэбб и Гойл, с народной песней горных троллей «Хрю-хрю-чавк-чавк». Не зря я подозревал, что тролли у этой парочки в родне имеются, видимо, песенку они выучили, будучи в гостях у прабабушек в горах. Оригинальная композиция была встречена слушателями с большим энтузиазмом — крики превратились в истошный визг. Наконец, мы завершили концерт хоралом, посвященным, естественно, мне, под названием «Кровожадность — моя стихия». Едва мы допели, как в камеру ввалился старший дементор с перевязанной головой, благоухая валерьянкой. Неверными жестами он сообщил нам, что дементоры слепые, но не глухие, и слушать дальше они уже не в силах. Пришлось пение прекратить. Слишком много прекрасного тоже вредно, да и мы к тому времени устали, честно говоря.

Довольные собой и жизнью, мы расположились на отдых, когда прилетела сова с посылкой. Оказалось, это расстарался Северус, прислал нам ящик водки и пояснение, что загул, он же запой, означает грандиозную пьянку с безобразиями и мордобоем. А под конец пожелал хорошего застолья, да еще извинился, что так задержал подарочек к празднику. Я его, так и быть, простил. Авадить не стану, при встрече ограничусь десятком Круцио. Дальнейшее взял в свои руки воспрянувший духом Антонин. Мигом расставил на столе бутылки, закуску пристроил — пакет лимонных долек. Не люблю их, правда, до ужаса, но по такому случаю… вот за что Снейпа всегда уважал, так за его внимание к мелочам. Ничего не забыл! Словом, праздник продолжился, благо Долохов быстренько разлил по стаканам, и даже первый тост предложил, естественно, за мое здоровье. И началось!

Все, что я твердо сознавал следующим утром — пить вредно! Ох, до чего вредно… Спасибо тебе, дорогой Северус, за вовремя присланную трехлитровую банку огуречного рассола! В благодарность я даже не стану круциатить тебя за предшествующий этой банке ящик водки. Мерлин, как же хорошо, что праздник кончился!