Фандом: Русские народные сказки, Славянская мифология. Обращенная в лягушку злой волей колдуньи, царевна Елена имела свои планы на дальнейшую жизнь, в которые ну никак не вписывался Иван-царевич.
Добавить в моё избранное
7 мин, 10 сек 16046
Предрассветный туман низко стелился по болоту, из глубин которого доносилась песня:
Высматривал ты стрелы в звёздной сини,
Искал меня в озёрных отраженьях.
А я жила в болоте и полынью
Закусывала горечь поражений.
Давно мечты оставив и надежды,
В зелёной ряске пряталась стыдливо -
Холодной шкуркой сделалась одежда,
И домом обернулась мне крапива.
День с ночью по привычке перепутав,
Спала я пузом кверху на кувшинке,
Мне другом был утопленник раздутый
В раскисшем адидасовском ботинке.
А ты меня искал и в тридевятом,
И в тривосьмое сунулся, конечно -
Уставший принц, почти что император,
В короне золотой шестиконечной.
Куда рука твоя стрелу пустила?
Стрелку плохому вечно лук мешает.
А у меня кикимора гостила
И тётя Жаба — та, глухонемая.
По пятницам в трясине у Елани
Я пела хором лисам и русалкам…
Из прибрежной заводи выбрался на землю водяной и, закрыв уши ладошками и гулко шлёпая ластами, протопал в сторону близлежащего леса. А неизвестная певица продолжала надрываться:
А тут твоя стрела — торчит в диване,
Не довезённом дачником до свалки!
А мне мой быт меж листьев камышиных
Так дорог стал — не описать и в сказке.
Приятней вкус мне лапок комариных
И спать предпочитаю только в ряске.
Но слово принца камнем нерушимым,
Коли найдёт, меня придавит к трону,
И шкурку он мою сожжёт, скотина,
И на виски напялит мне корону.
Схожу к Яге — пускай раскинет руны,
Как избежать такого переплёта:
Кому б твою стрелу, дурак, подсунуть,
Чтоб не забрался ты в моё болото?
Добравшись до опушки леса, водяной присел на одинокий пенёк, все также зажимая уши. Через несколько минут, когда заунывная песня неизвестной перестала эхом отзываться по болоту, из глубин леса, скрипя и ворча что-то себе под нос, вышел леший. Он опустился на траву рядом с пнём, где сидел водяной, и спросил его:
— Что, опять твоя лягушка расплакалась?
— А кто же ещё, брат? Все никак не может пережить, что Иван не совсем дурак оказался. А ведь у неё такой план был!
— Это какой же план ещё? — удивился леший.
— Я же тебе уже рассказывал!
— Не помню, хоть убей. Расскажи ещё раз, все равно заняться пока нечем!
— Ладно, только прошу, не перебивай. История не очень-то и длинная будет…
Царевну Елену, как ты помнишь, наверное, Кощея Мстиславна, царица Шамаханаская, обратила в лягушку за то, что однажды зеркальце, мастерами Китеж-градского Двора диковинок сделанное, ей напело про её злобный нрав и нос кривой и сравнило с божественной, по его мнению, красотой Елены. Чего, собственно, Кощея стерпеть уже не смогла и, мигом разыскав греческую царевну, превратила её в земноводное зелёное и бородавчатое создание. Осознав, кем она стала, Елена падать в обморок и не подумала, а спешно поскакала искать избавления от облика животного. Добрые люди, которые встретились ей на пути, нашептали, что такое проклятье способна лишь Яга снять. Вот так Елена и оказалась в наших Лукоморских болотах. Сам-то помнишь, когда наши заповедные края в болота превратились или напомнить? Ну, это тогда, когда Руслан, сын княжеский, с Черномором поцапался, воеводой своего батюшки, да и вывели они у дуба рати свои в бою встретиться. А при них два чудища были заморские, один Смаугом прозывался, а второй — Калессином. Оба были подобны статью Горыну нашему, правда у последнего преимущество всяко имелось. Три головы все одной лучше, как мне кажется. Но Горына там и не было, что жаль, честно говоря. Он бы этих пакостников усмирил всяко. Вот Калессин со Смаугом, схватившись, и превратили наши края в одно обширное болото. Все своим огнем да кровью ядовитой пожгли, погубили. Но история не про них.
Доскакала Елена на зелёных лягушачьих лапках до Лукоморских болот, нашла избушку Яги, чудом не затронутой в той бойне, что тут устроили Руслан с Черномором, а бабка-то наша, Яга, сплоховала. Несколько дней над проклятьям Елениным маялась, света белого не видя, но не смогла ничего поделать.
Пригорюнилась Елена, немудрено, конечно, тут было в отчаяние впасть, и осталась на болотах жить-поживать. А так как нраву она была дерзкого да гордого, её даже мои кикиморы спустя день после знакомства обходить стороной стали. Не люба она была Лукоморским обывателям, но придумать, как её с болот выгнать, и они ничего не смогли.
А в ту пору у князя Лукоморского второй сын, младшенький, в силу вошёл. Женихом уродился, всем дивчинам на радость, такой красавец — глаз не оторвать. Но помня, что приключилось со старшим сыном, Русланом, что из-за любви к Людмиле половину земель княжеских огнем и кровью испоганил, князь-батюшка повелел Ивану, сыну своему младшему, которого из-за нрава его кроткого и доброго Дураком в народе прозвали, по-иному поступить.
Высматривал ты стрелы в звёздной сини,
Искал меня в озёрных отраженьях.
А я жила в болоте и полынью
Закусывала горечь поражений.
Давно мечты оставив и надежды,
В зелёной ряске пряталась стыдливо -
Холодной шкуркой сделалась одежда,
И домом обернулась мне крапива.
День с ночью по привычке перепутав,
Спала я пузом кверху на кувшинке,
Мне другом был утопленник раздутый
В раскисшем адидасовском ботинке.
А ты меня искал и в тридевятом,
И в тривосьмое сунулся, конечно -
Уставший принц, почти что император,
В короне золотой шестиконечной.
Куда рука твоя стрелу пустила?
Стрелку плохому вечно лук мешает.
А у меня кикимора гостила
И тётя Жаба — та, глухонемая.
По пятницам в трясине у Елани
Я пела хором лисам и русалкам…
Из прибрежной заводи выбрался на землю водяной и, закрыв уши ладошками и гулко шлёпая ластами, протопал в сторону близлежащего леса. А неизвестная певица продолжала надрываться:
А тут твоя стрела — торчит в диване,
Не довезённом дачником до свалки!
А мне мой быт меж листьев камышиных
Так дорог стал — не описать и в сказке.
Приятней вкус мне лапок комариных
И спать предпочитаю только в ряске.
Но слово принца камнем нерушимым,
Коли найдёт, меня придавит к трону,
И шкурку он мою сожжёт, скотина,
И на виски напялит мне корону.
Схожу к Яге — пускай раскинет руны,
Как избежать такого переплёта:
Кому б твою стрелу, дурак, подсунуть,
Чтоб не забрался ты в моё болото?
Добравшись до опушки леса, водяной присел на одинокий пенёк, все также зажимая уши. Через несколько минут, когда заунывная песня неизвестной перестала эхом отзываться по болоту, из глубин леса, скрипя и ворча что-то себе под нос, вышел леший. Он опустился на траву рядом с пнём, где сидел водяной, и спросил его:
— Что, опять твоя лягушка расплакалась?
— А кто же ещё, брат? Все никак не может пережить, что Иван не совсем дурак оказался. А ведь у неё такой план был!
— Это какой же план ещё? — удивился леший.
— Я же тебе уже рассказывал!
— Не помню, хоть убей. Расскажи ещё раз, все равно заняться пока нечем!
— Ладно, только прошу, не перебивай. История не очень-то и длинная будет…
Царевну Елену, как ты помнишь, наверное, Кощея Мстиславна, царица Шамаханаская, обратила в лягушку за то, что однажды зеркальце, мастерами Китеж-градского Двора диковинок сделанное, ей напело про её злобный нрав и нос кривой и сравнило с божественной, по его мнению, красотой Елены. Чего, собственно, Кощея стерпеть уже не смогла и, мигом разыскав греческую царевну, превратила её в земноводное зелёное и бородавчатое создание. Осознав, кем она стала, Елена падать в обморок и не подумала, а спешно поскакала искать избавления от облика животного. Добрые люди, которые встретились ей на пути, нашептали, что такое проклятье способна лишь Яга снять. Вот так Елена и оказалась в наших Лукоморских болотах. Сам-то помнишь, когда наши заповедные края в болота превратились или напомнить? Ну, это тогда, когда Руслан, сын княжеский, с Черномором поцапался, воеводой своего батюшки, да и вывели они у дуба рати свои в бою встретиться. А при них два чудища были заморские, один Смаугом прозывался, а второй — Калессином. Оба были подобны статью Горыну нашему, правда у последнего преимущество всяко имелось. Три головы все одной лучше, как мне кажется. Но Горына там и не было, что жаль, честно говоря. Он бы этих пакостников усмирил всяко. Вот Калессин со Смаугом, схватившись, и превратили наши края в одно обширное болото. Все своим огнем да кровью ядовитой пожгли, погубили. Но история не про них.
Доскакала Елена на зелёных лягушачьих лапках до Лукоморских болот, нашла избушку Яги, чудом не затронутой в той бойне, что тут устроили Руслан с Черномором, а бабка-то наша, Яга, сплоховала. Несколько дней над проклятьям Елениным маялась, света белого не видя, но не смогла ничего поделать.
Пригорюнилась Елена, немудрено, конечно, тут было в отчаяние впасть, и осталась на болотах жить-поживать. А так как нраву она была дерзкого да гордого, её даже мои кикиморы спустя день после знакомства обходить стороной стали. Не люба она была Лукоморским обывателям, но придумать, как её с болот выгнать, и они ничего не смогли.
А в ту пору у князя Лукоморского второй сын, младшенький, в силу вошёл. Женихом уродился, всем дивчинам на радость, такой красавец — глаз не оторвать. Но помня, что приключилось со старшим сыном, Русланом, что из-за любви к Людмиле половину земель княжеских огнем и кровью испоганил, князь-батюшка повелел Ивану, сыну своему младшему, которого из-за нрава его кроткого и доброго Дураком в народе прозвали, по-иному поступить.
Страница 1 из 2
