Фандом: Безумный Макс. Тихий вечер накануне расставания.
Добавить в моё избранное
5 мин, 42 сек 8566
Он виновато засопел.
— Прости. Я не…
— Не отвлекайся, — перебила его Фуриоса и качнула бедрами. Макс дёрнулся и потянулся к пряжке её ремня, расстегнул молнию на штанах, чуть сдвинул край белья, остановившись там, где начинали расти волосы.
Фуриоса прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как пальцы Макса касаются нежной кожи, не торопясь спускаться ниже. Его широкая, чуть подрагивающая ладонь, лежавшая у нее на талии, скользнула по боку вверх и бережно огладила левую грудь. Фуриоса задохнулась от удовольствия, левым предплечьем крепче прижала его руку к себе — лишь бы не отпускал — и вновь качнулась, ощущая его желание, пытаясь сладить с болезненно-приятным давлением внизу. Пальцы её руки скомкали одежду Макса, и тихие стоны легким эхом отразились от стен пещеры.
Макс вдруг приподнялся, обнял Фуриосу и перевернулся, подмяв её под себя. В оголённую спину впились мелкие камешки, и сразу стало не до любовных игр.
— Макс, Макс, стой. Погоди. Ох, чёрт.
Он приподнялся на локтях и тяжёлым, звериным взглядом уставивился на нее.
— Камни… — Фуриоса прерывисто вздохнула, — Больно. Дай мою куртку.
Макс, нахмурившись, секунд пять молча смотрел на неё. Затем поднялся, кинулся к Перехватчику, сдёрнул с него свою куртку, подобрал штормовку Фуриосы, швырнул их у костра и стал раздеваться. Фуриоса высвободилась из штанов и растянулась на груде одежды, уткнувшись носом в куртку Макса. Пахло старой кожей, машинным маслом и мужским телом — резко, волнующе. Уютно.
Макс не стал разворачивать её — просто устроился сверху. Ладони огладили спину, пальцы пробежались вдоль позвоночника, размяли уставшие мышцы. Потом он накрыл Фуриосу своим телом, тяжёлым и горячим, приник губами к шее, к плечам, и ласки эти причинили мучения, требующие утоления любой ценой. Фуриоса выгнулась, прижавшись щекой к щеке Макса, спиной — к его груди и закусила губу в предвкушении, когда напряжённый член соскользнул по ложбинке меж ягодиц ниже, к лону.
Макс медленно подался вперёд, до предела — Фуриоса протяжно застонала — и замер, жарко дыша в ей плечо.
— Макс… — жалобно, побуждая к действию. Желая большего.
— Тише, — на выдохе, сквозь зубы.
Макс поймал губами мочку её уха, потянул, подразнил языком — и двинулся назад. Вновь замер — вновь вперёд. Медленно, размеренно, ускоряясь с каждым движением.
Он уже не прижимал Фуриосу своим телом, отклонился назад. Она сама, изогнувшись в поясе, грудью прижималась к земле, цеплялась пальцами за куртку, стискивала зубами солёную грубую кожу — лишь бы не стонать слишком громко. Ладони Макса бездумно гладили её по спине, по талии, соскальзывали вниз живота. Разум затуманило, все мысли улетучились, и осталось лишь желание сильнее вжаться в него, сплавиться с ним плотью.
Пальцы Макса впились в её тело, ритм изменился — стал резче, отчаяннее, и это было последней каплей: тело свело мощным спазмом, нутро скрутило в узел. Фуриоса вытянулась, застыла, невидяще распахнув глаза и беззвучно хватая ртом воздух. На краю сознания остался гортанный стон Макса, до боли сжатые его коленями ноги и тёплая капля, упавшая на бедро.
Глубоко и шумно вздохнув, Фуриоса повернулась на бок, содрогнулась, поджала колени. Макс вытер руку об земляной пол и улёгся рядом — тёплый, колющийся щетиной. Было хорошо и пусто, и очень хотелось спать.
У гаснущего очага стыл позабытый чай.
На пёстрой стене по-прежнему плясали тени.
— Прости. Я не…
— Не отвлекайся, — перебила его Фуриоса и качнула бедрами. Макс дёрнулся и потянулся к пряжке её ремня, расстегнул молнию на штанах, чуть сдвинул край белья, остановившись там, где начинали расти волосы.
Фуриоса прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как пальцы Макса касаются нежной кожи, не торопясь спускаться ниже. Его широкая, чуть подрагивающая ладонь, лежавшая у нее на талии, скользнула по боку вверх и бережно огладила левую грудь. Фуриоса задохнулась от удовольствия, левым предплечьем крепче прижала его руку к себе — лишь бы не отпускал — и вновь качнулась, ощущая его желание, пытаясь сладить с болезненно-приятным давлением внизу. Пальцы её руки скомкали одежду Макса, и тихие стоны легким эхом отразились от стен пещеры.
Макс вдруг приподнялся, обнял Фуриосу и перевернулся, подмяв её под себя. В оголённую спину впились мелкие камешки, и сразу стало не до любовных игр.
— Макс, Макс, стой. Погоди. Ох, чёрт.
Он приподнялся на локтях и тяжёлым, звериным взглядом уставивился на нее.
— Камни… — Фуриоса прерывисто вздохнула, — Больно. Дай мою куртку.
Макс, нахмурившись, секунд пять молча смотрел на неё. Затем поднялся, кинулся к Перехватчику, сдёрнул с него свою куртку, подобрал штормовку Фуриосы, швырнул их у костра и стал раздеваться. Фуриоса высвободилась из штанов и растянулась на груде одежды, уткнувшись носом в куртку Макса. Пахло старой кожей, машинным маслом и мужским телом — резко, волнующе. Уютно.
Макс не стал разворачивать её — просто устроился сверху. Ладони огладили спину, пальцы пробежались вдоль позвоночника, размяли уставшие мышцы. Потом он накрыл Фуриосу своим телом, тяжёлым и горячим, приник губами к шее, к плечам, и ласки эти причинили мучения, требующие утоления любой ценой. Фуриоса выгнулась, прижавшись щекой к щеке Макса, спиной — к его груди и закусила губу в предвкушении, когда напряжённый член соскользнул по ложбинке меж ягодиц ниже, к лону.
Макс медленно подался вперёд, до предела — Фуриоса протяжно застонала — и замер, жарко дыша в ей плечо.
— Макс… — жалобно, побуждая к действию. Желая большего.
— Тише, — на выдохе, сквозь зубы.
Макс поймал губами мочку её уха, потянул, подразнил языком — и двинулся назад. Вновь замер — вновь вперёд. Медленно, размеренно, ускоряясь с каждым движением.
Он уже не прижимал Фуриосу своим телом, отклонился назад. Она сама, изогнувшись в поясе, грудью прижималась к земле, цеплялась пальцами за куртку, стискивала зубами солёную грубую кожу — лишь бы не стонать слишком громко. Ладони Макса бездумно гладили её по спине, по талии, соскальзывали вниз живота. Разум затуманило, все мысли улетучились, и осталось лишь желание сильнее вжаться в него, сплавиться с ним плотью.
Пальцы Макса впились в её тело, ритм изменился — стал резче, отчаяннее, и это было последней каплей: тело свело мощным спазмом, нутро скрутило в узел. Фуриоса вытянулась, застыла, невидяще распахнув глаза и беззвучно хватая ртом воздух. На краю сознания остался гортанный стон Макса, до боли сжатые его коленями ноги и тёплая капля, упавшая на бедро.
Глубоко и шумно вздохнув, Фуриоса повернулась на бок, содрогнулась, поджала колени. Макс вытер руку об земляной пол и улёгся рядом — тёплый, колющийся щетиной. Было хорошо и пусто, и очень хотелось спать.
У гаснущего очага стыл позабытый чай.
На пёстрой стене по-прежнему плясали тени.
Страница 2 из 2
