Фандом: Сотня. Тяжело менять образ жизни, еще тяжелее менять себя под этот образ, но когда внезапно понимаешь, что ты не просил, а тебя уже изменило, — это может оказаться еще тяжелее. Очередная часть цикла про Кольцо, постчетвертый сезон, АУ к пятому.
Добавить в моё избранное
42 мин, 50 сек 14236
Очередной визит в медчасть не отличался от предыдущих. Ро был осмотрен, ощупан, просвечен сканером, прослушан, взвешен на самодельных весах и измерен по всем параметрам, до которых дотянулся доктор.
— Ну, с младенцем все в норме, — сообщил тот напряженно смотревшей на него Эхо, и она заметно расслабилась. — Твоя очередь. В прошлый раз у тебя голова кружилась. А теперь?
Эхо молча отодвинула доктора плечом и неторопливо завернула в легкое одеяльце мальчика, которого, казалось, осмотр и измерения никак не взволновали.
— Ну хоть давление дай померить, — настаивал недовольный Мерфи за ее спиной. — И вообще, скажу Монти, что тебе надо порции увеличить…
— Я и так двойную ем, — отозвалась, наконец, Эхо. — Я в порядке.
Она подняла сына на руки, тот издал протяжный вздох и снова умолк, сосредоточенно вцепившись свободной ручкой в длинную прядь маминых волос.
Если бы она позволила Беллами, то ела бы две с половиной порции — тот постоянно порывался поделиться, опасался, что им с Ро не хватает. Однако если выбор между голодающим сыном и голодающим мужем был бы затруднителен, то выбор между голодающим мужем и своим «я бы съела еще» был гораздо проще, и Беллами каждый раз обиженно сам съедал свои полные порции, пусть и с уговорами и протестами. А сыну вполне хватало, по крайней мере, он выглядел довольным и в весе прибавлял, как будто задался целью воплотить в жизнь потрепанный медицинский справочник«Развитие ребенка до года».
— Ну конечно. Я вижу, — скептически покивал Мерфи.
— Джон, пожалуйста, не начинай, — поморщилась она. — Я пойду, ладно?
— Иди, — неохотно согласился он. — Если Белл еще в каюте, пни его, он нам с Рейвен нужен в мастерских.
Эхо кивнула и вышла в коридор, покачивая Ро, не обращая внимания на боль от уже привычного подергивания за волосы.
Привычным было уже все — теплая живая тяжесть малыша на руках, жадное сопение у груди несколько раз за день и пару раз ночью, плач от колик, вот это уверенное собственническое хватание за выбившиеся из кос пряди, мокрые пеленки — она понятия не имела, откуда у нее на кушетке для возни с Ро постоянно брались сухие. Подозревала, что это дело рук Эмори, но когда и как та успевала подменить кучу мокрых и грязных пеленок на аккуратные стопочки чистых — не замечала. Это насторожило бы Эхо еще месяца три назад, а сейчас она была способна только мимолетно удивляться — пустынная девчонка ежедневно обставляет азгедскую шпионку в этих своих тайных пеленочных вылазках…
Привычной была постоянная забота Джона. Осторожные прикосновения во время осмотров, уверенный голос, когда он объяснял, что делает, безошибочно с самого начала угадав — для нее нет ничего хуже неизвестности и непонимания. Привычно было уже не стесняться, когда дело доходило до «женской» части ее здоровья — после родов и того, что было после, все это«наложить швы, снять швы» и прочее, — чего уж там было стесняться.
Привычно было весь день проводить в каюте, выбираясь только к Джону на осмотры да иногда в зал или к Монти за едой, когда никто не мог принести. Она поначалу попыталась сесть за стол со всеми, но Джон запретил ей сидеть, а стоя как-то было неудобно — да еще с Ро на руках. Так и повелось, что еду ей приносили Эмори, Харпер или Беллами, даже когда сесть она уже прекрасно могла.
Привычным было и то, как Беллами, когда бы ни возвращался, как угодно поздно и в каком угодно состоянии, забирал у нее Ро, разговаривал с ним о чем попало или укачивал — в зависимости от времени суток, — а ее саму выгонял мягко, но настойчиво или в зал к Рейвен и груше, или в соседнюю комнату спать. Полгода назад Эхо чувствовала бы, что ее чего-то лишают — она предпочла бы посидеть рядом с ними, посмотреть, как озаряется радостью усталое лицо Беллами, когда Ро тянет к нему ручки, послушать его негромкий глубокий голос, такой нежный и счастливый… но теперь ей и правда нужно было благодарить и пользоваться тем временем, что Беллами для нее высвобождал, чтобы немного размяться или выспаться. Последнее казалось предпочтительнее, и в зал она себя буквально выгоняла насильно — терять форму было нельзя, воин она или кто.
Или кто.
Последние три месяца Эхо чувствовала себя так, будто ее снова поймали на подлоге и обмане, будто снова обвинили в том, что она опозорила свой клан и снова изгнали. Не из клана — из жизни.
Из нее самой.
Она давно не чувствовала себя воином Азгеды, и это ощущение «я — ничему не принадлежащее ничто» чуть не заставило ее убить себя тогда, в последний день на Земле. Благодаря Беллами, Джону, Рейвен и остальным спейскру она смогла обрести новый клан и впервые в жизни почувствовать, что кроме долга и преданности короне и клану бывает еще дружба и любовь к людям, и эти узы могут быть куда прочнее клятв и ритуалов. И это было не только важно и значимо, это чувство делало ее счастливой.
— Ну, с младенцем все в норме, — сообщил тот напряженно смотревшей на него Эхо, и она заметно расслабилась. — Твоя очередь. В прошлый раз у тебя голова кружилась. А теперь?
Эхо молча отодвинула доктора плечом и неторопливо завернула в легкое одеяльце мальчика, которого, казалось, осмотр и измерения никак не взволновали.
— Ну хоть давление дай померить, — настаивал недовольный Мерфи за ее спиной. — И вообще, скажу Монти, что тебе надо порции увеличить…
— Я и так двойную ем, — отозвалась, наконец, Эхо. — Я в порядке.
Она подняла сына на руки, тот издал протяжный вздох и снова умолк, сосредоточенно вцепившись свободной ручкой в длинную прядь маминых волос.
Если бы она позволила Беллами, то ела бы две с половиной порции — тот постоянно порывался поделиться, опасался, что им с Ро не хватает. Однако если выбор между голодающим сыном и голодающим мужем был бы затруднителен, то выбор между голодающим мужем и своим «я бы съела еще» был гораздо проще, и Беллами каждый раз обиженно сам съедал свои полные порции, пусть и с уговорами и протестами. А сыну вполне хватало, по крайней мере, он выглядел довольным и в весе прибавлял, как будто задался целью воплотить в жизнь потрепанный медицинский справочник«Развитие ребенка до года».
— Ну конечно. Я вижу, — скептически покивал Мерфи.
— Джон, пожалуйста, не начинай, — поморщилась она. — Я пойду, ладно?
— Иди, — неохотно согласился он. — Если Белл еще в каюте, пни его, он нам с Рейвен нужен в мастерских.
Эхо кивнула и вышла в коридор, покачивая Ро, не обращая внимания на боль от уже привычного подергивания за волосы.
Привычным было уже все — теплая живая тяжесть малыша на руках, жадное сопение у груди несколько раз за день и пару раз ночью, плач от колик, вот это уверенное собственническое хватание за выбившиеся из кос пряди, мокрые пеленки — она понятия не имела, откуда у нее на кушетке для возни с Ро постоянно брались сухие. Подозревала, что это дело рук Эмори, но когда и как та успевала подменить кучу мокрых и грязных пеленок на аккуратные стопочки чистых — не замечала. Это насторожило бы Эхо еще месяца три назад, а сейчас она была способна только мимолетно удивляться — пустынная девчонка ежедневно обставляет азгедскую шпионку в этих своих тайных пеленочных вылазках…
Привычной была постоянная забота Джона. Осторожные прикосновения во время осмотров, уверенный голос, когда он объяснял, что делает, безошибочно с самого начала угадав — для нее нет ничего хуже неизвестности и непонимания. Привычно было уже не стесняться, когда дело доходило до «женской» части ее здоровья — после родов и того, что было после, все это«наложить швы, снять швы» и прочее, — чего уж там было стесняться.
Привычно было весь день проводить в каюте, выбираясь только к Джону на осмотры да иногда в зал или к Монти за едой, когда никто не мог принести. Она поначалу попыталась сесть за стол со всеми, но Джон запретил ей сидеть, а стоя как-то было неудобно — да еще с Ро на руках. Так и повелось, что еду ей приносили Эмори, Харпер или Беллами, даже когда сесть она уже прекрасно могла.
Привычным было и то, как Беллами, когда бы ни возвращался, как угодно поздно и в каком угодно состоянии, забирал у нее Ро, разговаривал с ним о чем попало или укачивал — в зависимости от времени суток, — а ее саму выгонял мягко, но настойчиво или в зал к Рейвен и груше, или в соседнюю комнату спать. Полгода назад Эхо чувствовала бы, что ее чего-то лишают — она предпочла бы посидеть рядом с ними, посмотреть, как озаряется радостью усталое лицо Беллами, когда Ро тянет к нему ручки, послушать его негромкий глубокий голос, такой нежный и счастливый… но теперь ей и правда нужно было благодарить и пользоваться тем временем, что Беллами для нее высвобождал, чтобы немного размяться или выспаться. Последнее казалось предпочтительнее, и в зал она себя буквально выгоняла насильно — терять форму было нельзя, воин она или кто.
Или кто.
Последние три месяца Эхо чувствовала себя так, будто ее снова поймали на подлоге и обмане, будто снова обвинили в том, что она опозорила свой клан и снова изгнали. Не из клана — из жизни.
Из нее самой.
Она давно не чувствовала себя воином Азгеды, и это ощущение «я — ничему не принадлежащее ничто» чуть не заставило ее убить себя тогда, в последний день на Земле. Благодаря Беллами, Джону, Рейвен и остальным спейскру она смогла обрести новый клан и впервые в жизни почувствовать, что кроме долга и преданности короне и клану бывает еще дружба и любовь к людям, и эти узы могут быть куда прочнее клятв и ритуалов. И это было не только важно и значимо, это чувство делало ее счастливой.
Страница 1 из 11
