Фандом: Сотня. Тяжело менять образ жизни, еще тяжелее менять себя под этот образ, но когда внезапно понимаешь, что ты не просил, а тебя уже изменило, — это может оказаться еще тяжелее. Очередная часть цикла про Кольцо, постчетвертый сезон, АУ к пятому.
Добавить в моё избранное
42 мин, 50 сек 14237
Когда она поняла, что родит ребенка мужчине, который был для нее любимым, мужем, другом, королем и командиром, Эхо несколько месяцев словно летала, несмотря на тяжелеющее буквально на глазах тело, потому что счастье и любовь в глазах Беллами заставляли забывать обо всем, кроме того, что это она делала его таким счастливым.
Но вот сын родился. И теперь счастье и любовь в Беллами вызывал он. Эхо часами была готова смотреть, как расцветает ее муж, когда у него на руках пускает пузыри их наследник. Кто бы пару-тройку лет назад сказал ей, что Эхо, лучшая шпионка королевы Найи, хладнокровная убийца и несгибаемый воин, так будет таять от созерцания мужчины с слюнявым ребенком на руках — она бы тому разговорчивому на месте голову снесла бы, просто чтобы не смел издеваться.
Но сейчас она снесла бы голову любому, кто посмел бы хоть словом, хоть вздохом нарушить это их маленькое теплое счастье.
Только вот ощущала себя Эхо сторонним наблюдателем. Словно все это счастье проходило мимо, а она могла только смотреть. Словно после рождения сына она уступила ему место рядом с Беллами, а сама теперь была нужна только для того, чтобы Ро был сыт и одет в сухое, не плакал и хорошо спал.
После переезда, когда они, наконец, с помощью Джона, Эмори и Харпер справились с первыми проблемами и немного свыклись с ролями родителей, казалось, все начало налаживаться. Беллами научил ее управляться с пеленками, и они вместе освоили мытье младенца в их условиях — пусть Монти и Рейвен в один голос убеждали их не экономить на сыне, но они оба, не сговариваясь, считали, что вода и воздух в космосе самое ценное, а Ро вполне способен выжить без ежедневного купания.
В целом сейчас Эхо была даже рада, что в свое время никаких дел с детьми не имела вовсе, пока те не становились учениками воинов и не брали в руки оружие. Слишком разными были люди Азгеды и ее нынешний клан. Наверняка она не смогла бы так быстро привыкнуть к их обычаям и их обращению с младенцами. Но сейчас, глядя на маленького Роана, она представить себе не могла, что с ним возможно вести себя как-то иначе. Что можно не радоваться каждому его вздоху, взгляду, пока рассеянному и отсутствующему, можно не умиляться маленьким пальчикам, пухлым щечкам, что можно быть с ним не ласковой и нежной… ей даже вспоминать не хотелось, как сурово держали себя азгедские женщины со своими младенцами. Она бы так не смогла с Ро. Да и Беллами не позволил бы.
Опять же — сравнивай Эхо его с отцами-азгедами, ей бы казалось, что Белл ведет себя неправильно. Не по-мужски. Воин не должен знать, как меняют пеленки, не должен так нежно ворковать с младенцем, не должен вставать к колыбели по ночам, не должен отсылать мать отдыхать, пока сам возится с ребенком — воин доверяет его женщинам и ждет, пока тот не сможет взять в руки хотя бы игрушечный меч, и тогда начинает учить… А у них с Беллом все навыворот. Но удивительно правильно. У них, спейскру, отец должен быть с сыном с самого начала. Ро должен начинать его узнавать и любить, как и ее, мать. Тогда и учить его будет проще, и, помимо уважения, вместо страха перед суровым отцом сын будет чувствовать любовь и благодарность… то, что чувствовала сейчас сама Эхо.
День прошел, как всегда. Привычно. Ро пару раз ел — пара десятков минут блаженства для Эхо, от его тепла и от редкого в последнее время ощущения собственной нужности, — потом лежал на спинке и бессмысленно смотрел в потолок, вздыхал прерывисто, размахивал ручками, хныкал, подавая сигнал о смене пеленок, спал — давая Эхо время тоже прилечь. Это ее привычно раздражало: сколько можно спать? В любой свободный момент голову как железку к магниту притягивает к подушке. Но она привычно же подавляла это раздражение — если не поспать сейчас, потом будет тяжело улыбаться и разговаривать с Ро ласково, а иначе было нельзя.
Потом пришел Беллами, привычно принес в небольшом контейнере бобовое пюре, которое она привычно же заставила его самого съесть — двойную порцию для Эхо Харпер занесла чуть раньше, и нечего было ее перекармливать. Беллами привычно остался недоволен, но тут Эхо была непреклонна. Тут проснулся недавно задремавший Ро, привлекая внимание отца, и тот моментально оттаял, заулыбался и наступили самые любимые Эхо минутки в теперешней их жизни: Беллами забрался на кровать с Ро на руках, гладил его животик, ловил губами ручки, потом рассказывал ему о прошедшем дне… Эхо сидела рядом, стараясь не мешать, и жадно ловила каждое слово.
— А потом дядя Джон сказал, что твой папа идиот, потому что дядя Джон не умеет просто хвалить людей, ему непременно надо найти, что раскритиковать. Но твой папа не поддался на критику и отвесил дяде Джону хороший пинок, и теперь дядя Джон с папой, наверное, не разговаривает. Но зато у нас по-прежнему работает морозильная камера, и тете Рейвен не понадобилось туда лезть. Ей это было бы трудно, а твоему папе — раз плюнуть. И тетя Рейвен отпустила тетю Эмори пораньше, так что она вот скоро уже придет и принесет нам новое одеяльце…
Но вот сын родился. И теперь счастье и любовь в Беллами вызывал он. Эхо часами была готова смотреть, как расцветает ее муж, когда у него на руках пускает пузыри их наследник. Кто бы пару-тройку лет назад сказал ей, что Эхо, лучшая шпионка королевы Найи, хладнокровная убийца и несгибаемый воин, так будет таять от созерцания мужчины с слюнявым ребенком на руках — она бы тому разговорчивому на месте голову снесла бы, просто чтобы не смел издеваться.
Но сейчас она снесла бы голову любому, кто посмел бы хоть словом, хоть вздохом нарушить это их маленькое теплое счастье.
Только вот ощущала себя Эхо сторонним наблюдателем. Словно все это счастье проходило мимо, а она могла только смотреть. Словно после рождения сына она уступила ему место рядом с Беллами, а сама теперь была нужна только для того, чтобы Ро был сыт и одет в сухое, не плакал и хорошо спал.
После переезда, когда они, наконец, с помощью Джона, Эмори и Харпер справились с первыми проблемами и немного свыклись с ролями родителей, казалось, все начало налаживаться. Беллами научил ее управляться с пеленками, и они вместе освоили мытье младенца в их условиях — пусть Монти и Рейвен в один голос убеждали их не экономить на сыне, но они оба, не сговариваясь, считали, что вода и воздух в космосе самое ценное, а Ро вполне способен выжить без ежедневного купания.
В целом сейчас Эхо была даже рада, что в свое время никаких дел с детьми не имела вовсе, пока те не становились учениками воинов и не брали в руки оружие. Слишком разными были люди Азгеды и ее нынешний клан. Наверняка она не смогла бы так быстро привыкнуть к их обычаям и их обращению с младенцами. Но сейчас, глядя на маленького Роана, она представить себе не могла, что с ним возможно вести себя как-то иначе. Что можно не радоваться каждому его вздоху, взгляду, пока рассеянному и отсутствующему, можно не умиляться маленьким пальчикам, пухлым щечкам, что можно быть с ним не ласковой и нежной… ей даже вспоминать не хотелось, как сурово держали себя азгедские женщины со своими младенцами. Она бы так не смогла с Ро. Да и Беллами не позволил бы.
Опять же — сравнивай Эхо его с отцами-азгедами, ей бы казалось, что Белл ведет себя неправильно. Не по-мужски. Воин не должен знать, как меняют пеленки, не должен так нежно ворковать с младенцем, не должен вставать к колыбели по ночам, не должен отсылать мать отдыхать, пока сам возится с ребенком — воин доверяет его женщинам и ждет, пока тот не сможет взять в руки хотя бы игрушечный меч, и тогда начинает учить… А у них с Беллом все навыворот. Но удивительно правильно. У них, спейскру, отец должен быть с сыном с самого начала. Ро должен начинать его узнавать и любить, как и ее, мать. Тогда и учить его будет проще, и, помимо уважения, вместо страха перед суровым отцом сын будет чувствовать любовь и благодарность… то, что чувствовала сейчас сама Эхо.
День прошел, как всегда. Привычно. Ро пару раз ел — пара десятков минут блаженства для Эхо, от его тепла и от редкого в последнее время ощущения собственной нужности, — потом лежал на спинке и бессмысленно смотрел в потолок, вздыхал прерывисто, размахивал ручками, хныкал, подавая сигнал о смене пеленок, спал — давая Эхо время тоже прилечь. Это ее привычно раздражало: сколько можно спать? В любой свободный момент голову как железку к магниту притягивает к подушке. Но она привычно же подавляла это раздражение — если не поспать сейчас, потом будет тяжело улыбаться и разговаривать с Ро ласково, а иначе было нельзя.
Потом пришел Беллами, привычно принес в небольшом контейнере бобовое пюре, которое она привычно же заставила его самого съесть — двойную порцию для Эхо Харпер занесла чуть раньше, и нечего было ее перекармливать. Беллами привычно остался недоволен, но тут Эхо была непреклонна. Тут проснулся недавно задремавший Ро, привлекая внимание отца, и тот моментально оттаял, заулыбался и наступили самые любимые Эхо минутки в теперешней их жизни: Беллами забрался на кровать с Ро на руках, гладил его животик, ловил губами ручки, потом рассказывал ему о прошедшем дне… Эхо сидела рядом, стараясь не мешать, и жадно ловила каждое слово.
— А потом дядя Джон сказал, что твой папа идиот, потому что дядя Джон не умеет просто хвалить людей, ему непременно надо найти, что раскритиковать. Но твой папа не поддался на критику и отвесил дяде Джону хороший пинок, и теперь дядя Джон с папой, наверное, не разговаривает. Но зато у нас по-прежнему работает морозильная камера, и тете Рейвен не понадобилось туда лезть. Ей это было бы трудно, а твоему папе — раз плюнуть. И тетя Рейвен отпустила тетю Эмори пораньше, так что она вот скоро уже придет и принесет нам новое одеяльце…
Страница 2 из 11
