Фандом: Сотня. Тяжело менять образ жизни, еще тяжелее менять себя под этот образ, но когда внезапно понимаешь, что ты не просил, а тебя уже изменило, — это может оказаться еще тяжелее. Очередная часть цикла про Кольцо, постчетвертый сезон, АУ к пятому.
Добавить в моё избранное
42 мин, 50 сек 14241
Эхо слушала его голос, и чувствовала, как ее куда-то уносит. Сейчас можно было не думать о Ро и его состоянии — за ним следит Белл, но и ее не прогоняет никуда, ни погулять, ни поспать, — наконец можно просто сидеть рядом и наслаждаться.
— А маму мы отпустим погулять, правда? — тут же прервал ее блаженный покой веселый голос Беллами. — Маме надоело сидеть в каюте, мама хочет пройтись. Или мама хочет спать? А, мама?
Теперь он смотрел прямо на Эхо, но она понимала, что говорит он не для нее. Хорошенького понемножку, ему надоело ее молчаливое присутствие. Она подавила вздох. Раньше у Беллами не вышло бы так просто ее выгнать, да он бы и не пытался. Они нашли бы, как провести свободное время… но сейчас она своим усталым видом, наверное, только смущает — Белл не выносил, тревожился, когда она плохо себя чувствовала, и в своих намерениях дать ей отдых от возни с ребенком всегда был непреклонен. Когда он вот так решался кого-то оберегать, он делал это с упорством и неудержимостью катящегося с горы каменного валуна. И говорить «я бы лучше посидела с вами» было бесполезно.
Поэтому она дождалась Эмори и быстро выскользнула за дверь, оставив Беллами рассказывать подруге, как у Роана меняется режим, хотя они с Эхо ничего для этого не делают.
— Шарлатана вызывали? — Мерфи старался казаться спокойным и привычно бодрым, но глаза у него были встревоженные, Беллами уже научился различать эти нюансы его взглядов. Только по ним да по голосу можно было определить, в каком тот состоянии. — Что стряслось?
Беллами опустил Ро на кровать, тот немедленно вцепился в складки сбитого покрывала и низко протяжно загудел — не требовательно, а просто увлеченно и довольно.
— Ничего, просто поговорить надо. С Эмори не получается. Она не понимает.
— Кстати, а где она?
— Рейвен ее обратно позвала. Вернется… — Беллами пытался собраться с мыслями, но тут Ро ухватил его палец и теперь старательно пыхтел, словно пытался то ли подтянуться на ручках, что было маловероятно, то ли отобрать у отца этот самый палец, в любом случае, выглядело это забавно и трогательно.
— Что, не вырваться? — склонился над ними Мерфи. — Силен парень, весь в папу с мамой… Отпусти папу, а то у него мысли разбегаются!
Ро словно понял — разжал кулачок и вернулся к покрывалу, возобновив мерное гудение.
— Вот, папа, учись общаться с человеком, — гордо заметил Мерфи. — Ну?
— Эхо больше не хочет со мной быть, — выпалил Беллами, уже не пытаясь подобрать слова. — Что я делаю не так? Я же вечно что-нибудь делаю неправильно, что теперь?
Мерфи, не разгибаясь, протянул руку и ладонью коснулся его лба.
— Нет, жара нет, — констатировал он. — Что тебя стукнуло, с чего ты взял? Что ты можешь неправильно делать, ты ж только и носишься вокруг них с Ро, как вокруг… как заботливая мамаша! Хотя мамаша у вас вовсе не ты.
Заминка от Беллами не ускользнула. Мерфи хотел сказать «как вокруг Октавии», но не сказал.
— Может, я слишком тороплюсь? — нерешительно спросил Беллами. — Может, я слишком агрессивен и напираю чересчур силь…
— Может, ты слишком придурок, — перебил Мерфи. — Ты когда в последний раз с ней в спальне запирался, агрессивный самец? Вот не с ребенком в обнимку, и не с третьей лишней нянькой, а наедине? А может, ты ее утащил куда-нибудь в дальний коридор и там целовал, как в первые дни, чтобы у нее голова закружилась? Нет, ты носишься вокруг них с Ро с кудахтаньем, как самка лесного петуха, и в любой свободный момент ее от себя прогоняешь… Вот как сейчас. Когда вы вообще наедине оставались за последние три месяца?
Когда-когда… Никогда. Потому что Эхо постоянно находила причину, чтобы ускользать. Нет, когда плакал Ро — тут вопросов не было, но после того, как он умолкал, у Беллами в ушах все еще стоял его плач, а у Эхо был совершенно несчастный вид, какой тут секс, какая спальня? Успокоить бы ее, донести, что она ни в чем не виновата, и Ро еще спокойный, а вот слышала бы она Октавию… Тут уже не до спальни. А когда было еще не поздно и Эхо не выглядела слишком усталой — ей надо было прерваться, передохнуть, заняться каким-то посторонним от забот о малыше делом: тренировкой или просто с Рейвен поболтать, сколько ж можно ее около ребенка держать как на привязи? Совесть Беллами не позволяла лишать ее этих часа-получаса для отдыха. А когда ничего этого не было, она сама держалась на расстоянии, максимум — позволяла за руку себя взять или прядь волос поправить, когда те выбивались из прически.
Иногда это было почти невыносимо — быть рядом с ней, такой желанной, родной, еще более красивой, чем раньше, чувствовать ее тепло, слышать любимый голос, полный нежности — не к нему, — и не иметь возможности хоть просто обнять по-человечески. Потому что едва он к ней прикасался, Эхо словно каменела, леденела и хоть и не шарахалась открыто, но не мог же он продолжать ее доставать, если ей это было неприятно!
— А маму мы отпустим погулять, правда? — тут же прервал ее блаженный покой веселый голос Беллами. — Маме надоело сидеть в каюте, мама хочет пройтись. Или мама хочет спать? А, мама?
Теперь он смотрел прямо на Эхо, но она понимала, что говорит он не для нее. Хорошенького понемножку, ему надоело ее молчаливое присутствие. Она подавила вздох. Раньше у Беллами не вышло бы так просто ее выгнать, да он бы и не пытался. Они нашли бы, как провести свободное время… но сейчас она своим усталым видом, наверное, только смущает — Белл не выносил, тревожился, когда она плохо себя чувствовала, и в своих намерениях дать ей отдых от возни с ребенком всегда был непреклонен. Когда он вот так решался кого-то оберегать, он делал это с упорством и неудержимостью катящегося с горы каменного валуна. И говорить «я бы лучше посидела с вами» было бесполезно.
Поэтому она дождалась Эмори и быстро выскользнула за дверь, оставив Беллами рассказывать подруге, как у Роана меняется режим, хотя они с Эхо ничего для этого не делают.
— Шарлатана вызывали? — Мерфи старался казаться спокойным и привычно бодрым, но глаза у него были встревоженные, Беллами уже научился различать эти нюансы его взглядов. Только по ним да по голосу можно было определить, в каком тот состоянии. — Что стряслось?
Беллами опустил Ро на кровать, тот немедленно вцепился в складки сбитого покрывала и низко протяжно загудел — не требовательно, а просто увлеченно и довольно.
— Ничего, просто поговорить надо. С Эмори не получается. Она не понимает.
— Кстати, а где она?
— Рейвен ее обратно позвала. Вернется… — Беллами пытался собраться с мыслями, но тут Ро ухватил его палец и теперь старательно пыхтел, словно пытался то ли подтянуться на ручках, что было маловероятно, то ли отобрать у отца этот самый палец, в любом случае, выглядело это забавно и трогательно.
— Что, не вырваться? — склонился над ними Мерфи. — Силен парень, весь в папу с мамой… Отпусти папу, а то у него мысли разбегаются!
Ро словно понял — разжал кулачок и вернулся к покрывалу, возобновив мерное гудение.
— Вот, папа, учись общаться с человеком, — гордо заметил Мерфи. — Ну?
— Эхо больше не хочет со мной быть, — выпалил Беллами, уже не пытаясь подобрать слова. — Что я делаю не так? Я же вечно что-нибудь делаю неправильно, что теперь?
Мерфи, не разгибаясь, протянул руку и ладонью коснулся его лба.
— Нет, жара нет, — констатировал он. — Что тебя стукнуло, с чего ты взял? Что ты можешь неправильно делать, ты ж только и носишься вокруг них с Ро, как вокруг… как заботливая мамаша! Хотя мамаша у вас вовсе не ты.
Заминка от Беллами не ускользнула. Мерфи хотел сказать «как вокруг Октавии», но не сказал.
— Может, я слишком тороплюсь? — нерешительно спросил Беллами. — Может, я слишком агрессивен и напираю чересчур силь…
— Может, ты слишком придурок, — перебил Мерфи. — Ты когда в последний раз с ней в спальне запирался, агрессивный самец? Вот не с ребенком в обнимку, и не с третьей лишней нянькой, а наедине? А может, ты ее утащил куда-нибудь в дальний коридор и там целовал, как в первые дни, чтобы у нее голова закружилась? Нет, ты носишься вокруг них с Ро с кудахтаньем, как самка лесного петуха, и в любой свободный момент ее от себя прогоняешь… Вот как сейчас. Когда вы вообще наедине оставались за последние три месяца?
Когда-когда… Никогда. Потому что Эхо постоянно находила причину, чтобы ускользать. Нет, когда плакал Ро — тут вопросов не было, но после того, как он умолкал, у Беллами в ушах все еще стоял его плач, а у Эхо был совершенно несчастный вид, какой тут секс, какая спальня? Успокоить бы ее, донести, что она ни в чем не виновата, и Ро еще спокойный, а вот слышала бы она Октавию… Тут уже не до спальни. А когда было еще не поздно и Эхо не выглядела слишком усталой — ей надо было прерваться, передохнуть, заняться каким-то посторонним от забот о малыше делом: тренировкой или просто с Рейвен поболтать, сколько ж можно ее около ребенка держать как на привязи? Совесть Беллами не позволяла лишать ее этих часа-получаса для отдыха. А когда ничего этого не было, она сама держалась на расстоянии, максимум — позволяла за руку себя взять или прядь волос поправить, когда те выбивались из прически.
Иногда это было почти невыносимо — быть рядом с ней, такой желанной, родной, еще более красивой, чем раньше, чувствовать ее тепло, слышать любимый голос, полный нежности — не к нему, — и не иметь возможности хоть просто обнять по-человечески. Потому что едва он к ней прикасался, Эхо словно каменела, леденела и хоть и не шарахалась открыто, но не мог же он продолжать ее доставать, если ей это было неприятно!
Страница 3 из 11
