Фандом: Сотня. Тяжело менять образ жизни, еще тяжелее менять себя под этот образ, но когда внезапно понимаешь, что ты не просил, а тебя уже изменило, — это может оказаться еще тяжелее. Очередная часть цикла про Кольцо, постчетвертый сезон, АУ к пятому.
Добавить в моё избранное
42 мин, 50 сек 14242
Последние недели он и не пытался больше, позволял себе только целовать ее в лоб, как Роана, перед сном, да осторожно гладить по волосам, когда она уже засыпала.
— Она не хочет, — повторил Беллами тоскливо.
— Так. А ты? — деловито спросил Мерфи, не поддаваясь на его страдальческое нытье. — Я-то думал, вы тут вовсю друг другом заняты, раз вам спальню сделали, да и Эмори с Рейвен тоже так думали, мы и не совались к вам… А вы во как. Почему раньше не пришел, раз все так плохо, чего тянул?
С чем приходить? «Джон, можно я с тобой пересплю, а то мне жена не дает?» Мерзко как-то.
— Придурок, за помощью! — Неужели у него на лице все написано? Ну не мысли же Джон читает! — Вот позвал же сейчас!
— Потому что сейчас Эхо вообще от меня сбежала, я уже сам себя бояться начал! — не выдержал Беллами. — Я не знаю, как мне помогать, разве что изолировать меня от нее где-нибудь подальше, чтобы она перестала так психовать от одного моего вида!
Ро, словно разделяя его отчаяние, немедленно заплакал.
— Так! — Мерфи решительно поднял малыша на руки, и тот быстро утих. — Хватит ребенка пугать. А то он тоже от твоего вида психовать начнет.
Дверь открылась, пропуская Эмори. Она даже не успела спросить, что случилось, как Мерфи вручил ей ребенка и скомандовал:
— Эмори, Ро до утра на тебе, я пошел искать Эхо, а ты, — он ткнул в сторону Беллами пальцем, — через полчаса чтоб был у нашей с Эмори каюты, понял? Стой у двери и жди, пока позову. Ясно?
Беллами только кивнул, не очень понимая, чего тот добивается, но переспросить уже было не у кого — Мерфи выскочил в коридор.
— Он разберется, — уверенно сказала Эмори, покачивая Роана. — Время засек?
Зал оказался пустым. Рейвен дежурила у компьютеров, Монти и Харпер в гидропонном, и Эхо была уверена, что приборам их внимания достается значительно меньше, чем друг другу. Беллами и Эмори оставались с Роаном, Джон, наверное, уже был с ними, потому что ни в медчасти, ни в каюте его не оказалось, когда Эхо искала его, чтобы попросить составить ей пару в спарринге. Отвлекать Рейвен от компьютеров, Харпер от Монти и Беллами от сына ей казалось неправильным, а Джон сам как-то предлагал продолжить его тренировки, когда она родит и захочет снова вернуться к спаррингам. Только ей до сих пор все казалось, что она еще не готова, и одной Рейвен позволяла видеть, какой неуклюжей она теперь стала.
Может и хорошо, что Джона нет. Лучше одной поработать с грушей и мечом — давно не держала его в руках. Ничего, что одна, зато никто не будет смотреть, и ей не будет стыдно за свое неловкое тело, округлившиеся и не худеющие бедра, за слишком большую грудь — молоко требовало вместилища побольше, — за неточные движения и отвыкшие от оружия без тренировок руки.
Раздражение собственным телом поначалу придало ей сил, и первые четверть часа Эхо проработала в полную силу, впервые за долгое время почувствовав себя способной на что-то еще, кроме укачивания и кормления младенца. А потом случайно увидела свое отражение в темном иллюминаторе, не закрытом заслонками. И руки сами опустились.
Растрепанная слегка располневшая женщина в стекле не была воином. Меч в руке еще никого воином не делал сам по себе. Женщина в стекле не была и хозяйкой дома, не была достойной женой и матерью. Она была кем-то, кто застыл посередине. Не солдат — ну какой солдат возится с пеленками! Не хранительница очага — очаг их хранила, похоже, Эмори, а сил Эхо, бывшей воительницы ледяной Азгеды, сейчас хватало только на укачивание сына, его мытье и питание, да вот на эти жалкие попытки подражать самой себе прошлой. Не жена — с тех пор, как они с Беллами целовались перед родами в этом самом зале, он ни разу к ней не притронулся, как мужчина, — и в этом ее вина, потому что в тот вечер, когда он хотел вернуть их друг другу, Эхо его отвергла, потому что проснулся Ро. Его надо было переодеть и покормить, а когда она его уложила, Беллами больше не хотел ее — поцеловал в лоб, как целовал сына, заставил лечь в кровать, а сам сидел рядом, пока она не заснула. А когда она открыла глаза оттого, что снова завозился Ро, — уже наступило утро, и Беллами в постели не оказалось.
С тех пор все и не ладилось. И, глядя на свое отражение, Эхо вдруг поняла — почему. Беллами любил в ней воина, такого же, как он сам. А теперь Рейвен больше воин, чем она. А она, Эхо, — кормящая мамочка, как говорил Джон. Он говорил это с уважением и волновался о ее здоровье — ее, не Ро. Но главным в этих словах все равно было «кормящая». Она — источник пищи для сына и руки, которые за ним ухаживают. Она такая и для Беллами, и для Джона, который так и не стал тем, кем она хотела его видеть. Не просто любовником ее мужа, а настоящим членом их семьи, с которым она вместе с Беллом, как старшая женщина клана, делила бы постель. Ее вторым мужем, которого она давно уже уважала и любила.
— Она не хочет, — повторил Беллами тоскливо.
— Так. А ты? — деловито спросил Мерфи, не поддаваясь на его страдальческое нытье. — Я-то думал, вы тут вовсю друг другом заняты, раз вам спальню сделали, да и Эмори с Рейвен тоже так думали, мы и не совались к вам… А вы во как. Почему раньше не пришел, раз все так плохо, чего тянул?
С чем приходить? «Джон, можно я с тобой пересплю, а то мне жена не дает?» Мерзко как-то.
— Придурок, за помощью! — Неужели у него на лице все написано? Ну не мысли же Джон читает! — Вот позвал же сейчас!
— Потому что сейчас Эхо вообще от меня сбежала, я уже сам себя бояться начал! — не выдержал Беллами. — Я не знаю, как мне помогать, разве что изолировать меня от нее где-нибудь подальше, чтобы она перестала так психовать от одного моего вида!
Ро, словно разделяя его отчаяние, немедленно заплакал.
— Так! — Мерфи решительно поднял малыша на руки, и тот быстро утих. — Хватит ребенка пугать. А то он тоже от твоего вида психовать начнет.
Дверь открылась, пропуская Эмори. Она даже не успела спросить, что случилось, как Мерфи вручил ей ребенка и скомандовал:
— Эмори, Ро до утра на тебе, я пошел искать Эхо, а ты, — он ткнул в сторону Беллами пальцем, — через полчаса чтоб был у нашей с Эмори каюты, понял? Стой у двери и жди, пока позову. Ясно?
Беллами только кивнул, не очень понимая, чего тот добивается, но переспросить уже было не у кого — Мерфи выскочил в коридор.
— Он разберется, — уверенно сказала Эмори, покачивая Роана. — Время засек?
Зал оказался пустым. Рейвен дежурила у компьютеров, Монти и Харпер в гидропонном, и Эхо была уверена, что приборам их внимания достается значительно меньше, чем друг другу. Беллами и Эмори оставались с Роаном, Джон, наверное, уже был с ними, потому что ни в медчасти, ни в каюте его не оказалось, когда Эхо искала его, чтобы попросить составить ей пару в спарринге. Отвлекать Рейвен от компьютеров, Харпер от Монти и Беллами от сына ей казалось неправильным, а Джон сам как-то предлагал продолжить его тренировки, когда она родит и захочет снова вернуться к спаррингам. Только ей до сих пор все казалось, что она еще не готова, и одной Рейвен позволяла видеть, какой неуклюжей она теперь стала.
Может и хорошо, что Джона нет. Лучше одной поработать с грушей и мечом — давно не держала его в руках. Ничего, что одна, зато никто не будет смотреть, и ей не будет стыдно за свое неловкое тело, округлившиеся и не худеющие бедра, за слишком большую грудь — молоко требовало вместилища побольше, — за неточные движения и отвыкшие от оружия без тренировок руки.
Раздражение собственным телом поначалу придало ей сил, и первые четверть часа Эхо проработала в полную силу, впервые за долгое время почувствовав себя способной на что-то еще, кроме укачивания и кормления младенца. А потом случайно увидела свое отражение в темном иллюминаторе, не закрытом заслонками. И руки сами опустились.
Растрепанная слегка располневшая женщина в стекле не была воином. Меч в руке еще никого воином не делал сам по себе. Женщина в стекле не была и хозяйкой дома, не была достойной женой и матерью. Она была кем-то, кто застыл посередине. Не солдат — ну какой солдат возится с пеленками! Не хранительница очага — очаг их хранила, похоже, Эмори, а сил Эхо, бывшей воительницы ледяной Азгеды, сейчас хватало только на укачивание сына, его мытье и питание, да вот на эти жалкие попытки подражать самой себе прошлой. Не жена — с тех пор, как они с Беллами целовались перед родами в этом самом зале, он ни разу к ней не притронулся, как мужчина, — и в этом ее вина, потому что в тот вечер, когда он хотел вернуть их друг другу, Эхо его отвергла, потому что проснулся Ро. Его надо было переодеть и покормить, а когда она его уложила, Беллами больше не хотел ее — поцеловал в лоб, как целовал сына, заставил лечь в кровать, а сам сидел рядом, пока она не заснула. А когда она открыла глаза оттого, что снова завозился Ро, — уже наступило утро, и Беллами в постели не оказалось.
С тех пор все и не ладилось. И, глядя на свое отражение, Эхо вдруг поняла — почему. Беллами любил в ней воина, такого же, как он сам. А теперь Рейвен больше воин, чем она. А она, Эхо, — кормящая мамочка, как говорил Джон. Он говорил это с уважением и волновался о ее здоровье — ее, не Ро. Но главным в этих словах все равно было «кормящая». Она — источник пищи для сына и руки, которые за ним ухаживают. Она такая и для Беллами, и для Джона, который так и не стал тем, кем она хотела его видеть. Не просто любовником ее мужа, а настоящим членом их семьи, с которым она вместе с Беллом, как старшая женщина клана, делила бы постель. Ее вторым мужем, которого она давно уже уважала и любила.
Страница 4 из 11
