Фандом: Ориджиналы. Комедия ошибок на армейский лад. Или: сказ о том, как два солдата одного человека везли.
Добавить в моё избранное
24 мин, 33 сек 17145
Во всем была виновата проклятая очередь.
И кассирша, тупая нервозная сучка, и мужик в драной куртке, который заправиться заправился, а кошелек где-то просрал. Очередь волновалась, по залу бегал управляющий и рвал на себе остатки волос, какой-то дальнобой предлагал ему отсосать, женщина с детьми такому решению во весь голос противилась, а придурок рядовой Грибков стоял, разинув рот, и, видимо, так и ждал, что управляющий-таки согласится на заманчивое предложение.
Мужик всхлипывал и тыкал пальцами в дорогой телефон-книжку, выясняя, кто может прямо сейчас приехать и заплатить за залитый в нулевый джип бензин на восемьсот рублей, предлагал в залог часы стоимостью в половину этого самого джипа… пока какая-то тетка с шалыми глазами, влетев в зал и только разобравшись, сходу оплатила раззяве долг перед заправкой, попросив всего лишь номер телефона, очень ненавязчиво. А очереди, выпучив глаза, шепнула: «Это же профессор»… — и назвала фамилию, от которой икнулось даже тем, кто новости, кроме спортивных, никакие не слушал. Наверное, у тетки имелся сыночка призывного возраста, которого лучше всего было не просто отмазать, но заодно и пристроить в лучший университет страны.
Восемьсот рублей в качестве даже и не взятки были везением. Сержант Степанов, впрочем, с этим бы поспорил. Служить ему нравилось, да и за полтора года он действительно стал похож на мужика, а не на полудохлого помощника тракториста. Трудно было поначалу, потом он втянулся, кроме того, в армии можно было спать аж до шести утра.
Потом оказалось, что девица, стоявшая впереди, прихватила последний баллон незамерзайки. И делиться отказалась наотрез: ей было далеко ехать, а машинка у нее с коротким, срезанным капотом, расход незамерзайки немеряный. Потом кассовый аппарат завис, потом рядовому Грибкову в туалет захотелось…
И стемнело уже окончательно.
На заправке образовалась очередь, но новые машины не прибывали. Мало желающих было ехать в такую погоду, а жители ближайших городков, работающие в районном центре, уже добрались до своих домов. По площадке расторопно бегали заправщики, бледный больничный свет прожекторов придавал их лицам сходство с зомби, а за пределами навеса суетился крупный, липкий снег, падал на трассу и превращался в коричневое месиво, как только по нему проезжала машина или проходил человек.
— Блядь, — сказал сержант Степанов, — мы на вокзал опоздаем.
— Никуда он не денется, товарищ сержант, — флегматично пожал плечами Грибков. — Ему и деваться-то некуда.
Степанов спорить не стал. В самом деле, поезд прибывал уже через четыре минуты, но деваться с вокзала их гостю действительно было некуда.
Больше того, гость даже не догадывался, в какие дали завела его самая обычная любовь.
С утра Степанова вызвал старшина.
Обычного бойца старший прапорщик Курдюков пугал одним своим видом. Он был огромный, как слон сзади, обладал зычным басом и очень редко говорил. В том смысле, что обычно он орал, и духи реагировали на него неспокойно. Но сержант Степанов служил уже полтора года, он был дедом, а одно это обязывало. Старшину он уважал заслуженно — тот бойцов не гнобил, был справедлив, хоть и суров, а что требовал дисциплины — ну так это армия, а не детский сад.
— Степанов! — гаркнул старшина и почесал седые лохмы. Был он не стар, но поседел с такой службой преждевременно. — Ты в школе язык учил?
— Так точно, трщ старшина! — с готовностью откликнулся Степанов и только потом подумал, что вопрос был неспроста. В первой роте был рядовой Юрецкий, выгнанный из какого-то иняза, но, в любом случае, языком, хоть каким, владел он явно лучше, чем Степанов, после сельской-то школы на окраине страны.
— А какой язык? — спросил старшина уже тише. — Не немецкий?
— Так точно, трщ…
— Молодец! — орнул старшина, и Степанов на секунду оглох. — Значит, так. Вечером дам тебе машину, поедешь в центр, встретишь на вокзале одного хуя.
— Какого хуя? — насторожился Степанов. Он давно уяснил, что в армии трахают чаще, чем на гражданке, но предпочитал, чтобы сексуальное действо было на территории части.
— Самого обычного. Херра. Ну, жениха сестры комроты.
У Степанова отвисла челюсть.
Историю с девицей на выданье, сестрой командира роты, знала вся часть, кроме, наверное, командира части. Роскошная фельдшерица, знойная женщина, мечта поэта и прапорщика Гуридзе со склада ГСМ, горела желанием покинуть пределы родины уже несколько лет. Несмотря на то, что в обозримом будущем ей должно было стукнуть тридцать пять, надежды она не теряла, вела активную переписку с брачными агентствами из самой столицы, а дембельнувшийся полгода назад распиздяй сержант Протасов, собственно, и лычки получил благодаря отменному знанию английского языка. Протасова сейчас сильно не хватало, но Анастасия Змееедова (мисс Энэстейша Смидофф) успешно комбинировала протасовские наработки.
И кассирша, тупая нервозная сучка, и мужик в драной куртке, который заправиться заправился, а кошелек где-то просрал. Очередь волновалась, по залу бегал управляющий и рвал на себе остатки волос, какой-то дальнобой предлагал ему отсосать, женщина с детьми такому решению во весь голос противилась, а придурок рядовой Грибков стоял, разинув рот, и, видимо, так и ждал, что управляющий-таки согласится на заманчивое предложение.
Мужик всхлипывал и тыкал пальцами в дорогой телефон-книжку, выясняя, кто может прямо сейчас приехать и заплатить за залитый в нулевый джип бензин на восемьсот рублей, предлагал в залог часы стоимостью в половину этого самого джипа… пока какая-то тетка с шалыми глазами, влетев в зал и только разобравшись, сходу оплатила раззяве долг перед заправкой, попросив всего лишь номер телефона, очень ненавязчиво. А очереди, выпучив глаза, шепнула: «Это же профессор»… — и назвала фамилию, от которой икнулось даже тем, кто новости, кроме спортивных, никакие не слушал. Наверное, у тетки имелся сыночка призывного возраста, которого лучше всего было не просто отмазать, но заодно и пристроить в лучший университет страны.
Восемьсот рублей в качестве даже и не взятки были везением. Сержант Степанов, впрочем, с этим бы поспорил. Служить ему нравилось, да и за полтора года он действительно стал похож на мужика, а не на полудохлого помощника тракториста. Трудно было поначалу, потом он втянулся, кроме того, в армии можно было спать аж до шести утра.
Потом оказалось, что девица, стоявшая впереди, прихватила последний баллон незамерзайки. И делиться отказалась наотрез: ей было далеко ехать, а машинка у нее с коротким, срезанным капотом, расход незамерзайки немеряный. Потом кассовый аппарат завис, потом рядовому Грибкову в туалет захотелось…
И стемнело уже окончательно.
На заправке образовалась очередь, но новые машины не прибывали. Мало желающих было ехать в такую погоду, а жители ближайших городков, работающие в районном центре, уже добрались до своих домов. По площадке расторопно бегали заправщики, бледный больничный свет прожекторов придавал их лицам сходство с зомби, а за пределами навеса суетился крупный, липкий снег, падал на трассу и превращался в коричневое месиво, как только по нему проезжала машина или проходил человек.
— Блядь, — сказал сержант Степанов, — мы на вокзал опоздаем.
— Никуда он не денется, товарищ сержант, — флегматично пожал плечами Грибков. — Ему и деваться-то некуда.
Степанов спорить не стал. В самом деле, поезд прибывал уже через четыре минуты, но деваться с вокзала их гостю действительно было некуда.
Больше того, гость даже не догадывался, в какие дали завела его самая обычная любовь.
С утра Степанова вызвал старшина.
Обычного бойца старший прапорщик Курдюков пугал одним своим видом. Он был огромный, как слон сзади, обладал зычным басом и очень редко говорил. В том смысле, что обычно он орал, и духи реагировали на него неспокойно. Но сержант Степанов служил уже полтора года, он был дедом, а одно это обязывало. Старшину он уважал заслуженно — тот бойцов не гнобил, был справедлив, хоть и суров, а что требовал дисциплины — ну так это армия, а не детский сад.
— Степанов! — гаркнул старшина и почесал седые лохмы. Был он не стар, но поседел с такой службой преждевременно. — Ты в школе язык учил?
— Так точно, трщ старшина! — с готовностью откликнулся Степанов и только потом подумал, что вопрос был неспроста. В первой роте был рядовой Юрецкий, выгнанный из какого-то иняза, но, в любом случае, языком, хоть каким, владел он явно лучше, чем Степанов, после сельской-то школы на окраине страны.
— А какой язык? — спросил старшина уже тише. — Не немецкий?
— Так точно, трщ…
— Молодец! — орнул старшина, и Степанов на секунду оглох. — Значит, так. Вечером дам тебе машину, поедешь в центр, встретишь на вокзале одного хуя.
— Какого хуя? — насторожился Степанов. Он давно уяснил, что в армии трахают чаще, чем на гражданке, но предпочитал, чтобы сексуальное действо было на территории части.
— Самого обычного. Херра. Ну, жениха сестры комроты.
У Степанова отвисла челюсть.
Историю с девицей на выданье, сестрой командира роты, знала вся часть, кроме, наверное, командира части. Роскошная фельдшерица, знойная женщина, мечта поэта и прапорщика Гуридзе со склада ГСМ, горела желанием покинуть пределы родины уже несколько лет. Несмотря на то, что в обозримом будущем ей должно было стукнуть тридцать пять, надежды она не теряла, вела активную переписку с брачными агентствами из самой столицы, а дембельнувшийся полгода назад распиздяй сержант Протасов, собственно, и лычки получил благодаря отменному знанию английского языка. Протасова сейчас сильно не хватало, но Анастасия Змееедова (мисс Энэстейша Смидофф) успешно комбинировала протасовские наработки.
Страница 1 из 7
