Фандом: Ориджиналы. Комедия ошибок на армейский лад. Или: сказ о том, как два солдата одного человека везли.
Добавить в моё избранное
24 мин, 33 сек 17146
Как оказалось, не зря.
— Трщ старшина, — робко начал Степанов, — я это…
— Что? — покосился на него старшина из-под густых бровей. — Болен? В наряде?
— Никак нет, трщ старшина. Так… ну… — он сглотнул. — Может, вы лучше Юрецкого отправите? Из первой роты? Он все-таки два курса…
Старшина вздохнул.
— Так-то оно так, — и от его грустного голоса у Степанова по спине пробежала капля пота. — Только, понимаешь, он корейский учил. А тебе — вот, — и, покопавшись в карманах, он протянул Степанову бумажку. — Херр… а, тут все написано. Поезд, время, имя. Разберешься, боец. От всех работ на сегодня свободен. Кру-гом, не в ногу, марш!
И Степанов повернулся и пошел себе не в ногу восвояси.
Внезапно свободного времени оказалось завались, и Степанов, отвыкший за время несения службы от подобного разгильдяйства, слегка потерялся в пространстве, придя в себя только тогда, когда старшина торжественно вручил ему ключ и деньги.
— Водителя я тебе дал, только ты за машиной следи. И вот еще — это тебе на бензин. С КПП мы договорились, но комчасти на глаза не попадайтесь. Если что — скажете, что я вас с вот этим отправил, — и он сунул Степанову под мышку старый картридж от принтера, давно уже списанного в расход. Несмотря на то, что принтер по ведомостям не числился, картридж до сих пор производил на комчасти впечатление. В компьютерах тот ни черта не понимал, и считалось, что важная деталь, которую третья рота постоянно ремонтирует за счет командира или старшины, открывает ворота части в любое время дня и ночи. До нынешнего дня схема не подводила ни разу.
Начало было бойким, и Степанов воспрял духом. Но когда он увидел возле «буханки» рядового Грибкова, понял, что когда все хорошо — это лишь для того, чтобы потом было все очень плохо.
Если бы Грибков был не в армии, а на гражданке, а комроты был бы начальником какого-нибудь отдела, он давно бы избавился от нескладного пацана с дурацким чувством юмора. Беда была в том, что никогда нельзя было понять, когда Грибков шутит, а когда говорит всерьез. На третий день службы он сказал ефрейтору, что видел в туалете крысу. Ефрейтор справедливо положил на Грибкова болт, а ночью крыса закусила телефонными проводами. К словам Грибкова стали относиться внимательней, и когда, уже будучи полноправным духом, он в столовой снова упомянул грызунов, вся часть встала на уши. Конечно, крысами в столовой никого не удивить, но как знать, когда нагрянут с проверкой. Крыс не обнаружили, зато вся часть неделю кормилась сухпайком, и Грибкова чуть не побили. Спасло его только то, что он опять же заметил, как деревенские пацаны спокойно бродят по территории части после отбоя, и в тот же вечер двоих из них поймал Кабан, живущий на КПП. Кабан был собакой воспитанной, и пацаны не пострадали, но после этого Грибкову на всякий случай категорически запретили о чем-то вещать.
И вот с этим удивительным кадром деду Степанову предстояло выполнить важный приказ командира, в целях конспирации переданный через старшину: встретить на вокзале райцентра пойманного на просторах Германии жениха мисс Энэстейши Смидофф и доставить его по адресу, целого, невредимого и желательно не слишком напуганного реалиями.
Сержант Степанов не привык размышлять над приказами — он привык их исполнять.
Выехать вовремя не получилось: «Волгу» забрал командир части. Это было плюсом, потому что не надо было демонстрировать картридж, который Степанов предусмотрительно таскал с собой, но и минусом, потому что пришлось долго бегать, искать старшину, чтобы тот договаривался с гаражом, — у завгара капитана Заяблонского характер был под стать его фамилии, — и в итоге получить«буханку» вместе с водителем. Несмотря на свои сомнительные прогнозы, дух Грибков был в части лучшим водителем, к тому же отец его был дальнобоем и сына дрессировал лет с пяти.
— Как бы этот немец не ебнулся от такой красоты, — бормотал Грибков, оглядывая выделенный транспорт. — Ломанется до границы, как в сорок третьем, и лови его потом. Потом хоть в части не появляйся.
— Рот закрой, боец! — вступился за машину обидевшийся Степанов, хотя знал, что все грузоподъемностью меньше пяти тонн вызывает у Грибкова только жалость. — Ей цены нет, проходимость отличная… Специалист ты хуев.
Сытые и довольные бойцы резво проехали сто двадцать километров до заправки. Им даже повезло с двумя переездами — на одном не было очереди, другой был открыт. Говорил больше Степанов — о гражданке, о том, какой он хочет дембельский альбом и о том, что сто дней уже близко. Грибков рулил, и Степанов не мог не признать, что делал он это мастерски.
Но случилась заминка на заправке, и когда бойцы, с трудом найдя место для парковки, вбежали на вокзал, поезд уже давно ушел. По перрону ходил сотрудник железной дороги, и на его фуражке была впечатляющая горка снега.
— Плакат давай, боец! — скомандовал Степанов.
— Трщ старшина, — робко начал Степанов, — я это…
— Что? — покосился на него старшина из-под густых бровей. — Болен? В наряде?
— Никак нет, трщ старшина. Так… ну… — он сглотнул. — Может, вы лучше Юрецкого отправите? Из первой роты? Он все-таки два курса…
Старшина вздохнул.
— Так-то оно так, — и от его грустного голоса у Степанова по спине пробежала капля пота. — Только, понимаешь, он корейский учил. А тебе — вот, — и, покопавшись в карманах, он протянул Степанову бумажку. — Херр… а, тут все написано. Поезд, время, имя. Разберешься, боец. От всех работ на сегодня свободен. Кру-гом, не в ногу, марш!
И Степанов повернулся и пошел себе не в ногу восвояси.
Внезапно свободного времени оказалось завались, и Степанов, отвыкший за время несения службы от подобного разгильдяйства, слегка потерялся в пространстве, придя в себя только тогда, когда старшина торжественно вручил ему ключ и деньги.
— Водителя я тебе дал, только ты за машиной следи. И вот еще — это тебе на бензин. С КПП мы договорились, но комчасти на глаза не попадайтесь. Если что — скажете, что я вас с вот этим отправил, — и он сунул Степанову под мышку старый картридж от принтера, давно уже списанного в расход. Несмотря на то, что принтер по ведомостям не числился, картридж до сих пор производил на комчасти впечатление. В компьютерах тот ни черта не понимал, и считалось, что важная деталь, которую третья рота постоянно ремонтирует за счет командира или старшины, открывает ворота части в любое время дня и ночи. До нынешнего дня схема не подводила ни разу.
Начало было бойким, и Степанов воспрял духом. Но когда он увидел возле «буханки» рядового Грибкова, понял, что когда все хорошо — это лишь для того, чтобы потом было все очень плохо.
Если бы Грибков был не в армии, а на гражданке, а комроты был бы начальником какого-нибудь отдела, он давно бы избавился от нескладного пацана с дурацким чувством юмора. Беда была в том, что никогда нельзя было понять, когда Грибков шутит, а когда говорит всерьез. На третий день службы он сказал ефрейтору, что видел в туалете крысу. Ефрейтор справедливо положил на Грибкова болт, а ночью крыса закусила телефонными проводами. К словам Грибкова стали относиться внимательней, и когда, уже будучи полноправным духом, он в столовой снова упомянул грызунов, вся часть встала на уши. Конечно, крысами в столовой никого не удивить, но как знать, когда нагрянут с проверкой. Крыс не обнаружили, зато вся часть неделю кормилась сухпайком, и Грибкова чуть не побили. Спасло его только то, что он опять же заметил, как деревенские пацаны спокойно бродят по территории части после отбоя, и в тот же вечер двоих из них поймал Кабан, живущий на КПП. Кабан был собакой воспитанной, и пацаны не пострадали, но после этого Грибкову на всякий случай категорически запретили о чем-то вещать.
И вот с этим удивительным кадром деду Степанову предстояло выполнить важный приказ командира, в целях конспирации переданный через старшину: встретить на вокзале райцентра пойманного на просторах Германии жениха мисс Энэстейши Смидофф и доставить его по адресу, целого, невредимого и желательно не слишком напуганного реалиями.
Сержант Степанов не привык размышлять над приказами — он привык их исполнять.
Выехать вовремя не получилось: «Волгу» забрал командир части. Это было плюсом, потому что не надо было демонстрировать картридж, который Степанов предусмотрительно таскал с собой, но и минусом, потому что пришлось долго бегать, искать старшину, чтобы тот договаривался с гаражом, — у завгара капитана Заяблонского характер был под стать его фамилии, — и в итоге получить«буханку» вместе с водителем. Несмотря на свои сомнительные прогнозы, дух Грибков был в части лучшим водителем, к тому же отец его был дальнобоем и сына дрессировал лет с пяти.
— Как бы этот немец не ебнулся от такой красоты, — бормотал Грибков, оглядывая выделенный транспорт. — Ломанется до границы, как в сорок третьем, и лови его потом. Потом хоть в части не появляйся.
— Рот закрой, боец! — вступился за машину обидевшийся Степанов, хотя знал, что все грузоподъемностью меньше пяти тонн вызывает у Грибкова только жалость. — Ей цены нет, проходимость отличная… Специалист ты хуев.
Сытые и довольные бойцы резво проехали сто двадцать километров до заправки. Им даже повезло с двумя переездами — на одном не было очереди, другой был открыт. Говорил больше Степанов — о гражданке, о том, какой он хочет дембельский альбом и о том, что сто дней уже близко. Грибков рулил, и Степанов не мог не признать, что делал он это мастерски.
Но случилась заминка на заправке, и когда бойцы, с трудом найдя место для парковки, вбежали на вокзал, поезд уже давно ушел. По перрону ходил сотрудник железной дороги, и на его фуражке была впечатляющая горка снега.
— Плакат давай, боец! — скомандовал Степанов.
Страница 2 из 7
