Фандом: Ориджиналы. Комедия ошибок на армейский лад. Или: сказ о том, как два солдата одного человека везли.
Добавить в моё избранное
24 мин, 33 сек 17155
Если бы Степанова вдруг спросили, где в его опасениях логика, он бы ответил, что местное население может принять Ху за шпиона. След, конечно, принадлежал только Ху, но кто его знает, вдруг его подстерегали?
Степанов почесал под шапкой голову и попрыгал: мороз пробирал до костей. Подумал, что Ху при таком градусе долго не выдержит. Еще раз обшарил фонариком местность.
А когда поднимал руку, то прямо перед собой увидел, как в нескольких метрах блеснули чьи-то глаза.
От неожиданности Степанов вздрогнул и отвел фонарик, а когда, решив, что все привиделось, посветил снова, то понял — все-таки глюки. Потому что впереди не было никаких глаз.
Зато сверху раздался стон, и Степанов едва не заорал, но сдержался и задрал голову. На ветке, вцепившись в нее и раскачиваясь, сидел перепуганный Ху.
— Ты какого хуя там делаешь? — вот теперь Степанов уже не держал гнев в себе. — Я тебя, нахуй, по всему лесу в такой дубак разыскивать должен? Да пропади ты пропадом, если бы не ротный!
Ху внимательно выслушал все положенные упреки, потом молча указал вперед. Степанов повел фонарем…
Вообще-то по деревьям он, как и любой пацан, лазил неплохо, но смекнул, что под ними метра два, только после того, как пристроился рядом с Ху. Вопрос, как на ветке оказался сам Ху, отпал сам собой.
— Что это за нахуй, — простонал Степанов. Ху, услышав нечто, похожее на свое имя, повернул голову. — Ну что ты меня сверлишь? Из-за тебя все!
Степанов думал, что если бы Ху мог, то обязательно спросил бы, почему военнослужащий не вооружен. А Степанов бы тогда ему с легким сердцем ответил, что он ебанулся. Потому что — какое, нахуй, вообще вооружение, и вообще — я тебя щас и скормлю этому зверю.
Степанов присмотрелся: было непонятно, почему зверь не подходит ближе и вообще почему он там сидит. Или стоит. И чего ему надо.
— Грибков, сука, накаркал. Может, шугануть его чем? — размышлял Степанов. Ху ему был не помощник в рассуждениях, зато на нем имелось много всякого разного. — Чего у тебя есть? А? Бросить что? Дорт? В тира, а? Вон туда?
Ху только щурился и качал головой. Степанов попытался расстегнуть ему зимнее пальто, но Ху дернулся так, что чуть не шлепнулся с ветки. Кажется, он понял принимаемые Степановым меры как-то не так.
— Козел.
Ждать было нельзя. Степанов не знал, как еще держится Ху, если он вообще не примерз к этой ветке, но сам сознавал, что еще минут пять — и никакой спасательной операции можно уже не планировать.
— Так, — скомандовал он и потыкал Ху. — Я прыгаю и кричу, бегу туда. Ты, — он опять ткнул Ху, — прыгаешь и бежишь туда. Дорт! К машине. Дас ваген. Где зольдат. Там тепло, там пайка. Понял?
Ху смотрел на него преданными глазами.
— Ни хуя ты не понял…
Действовать надо было немедленно, пока зверь не дождался подкрепления или не окончательно оголодал. Степанов собрался было спрыгнуть, но, взглянув на Ху, понял, что тот совершенно не против еще посидеть.
— Ну уж нет, ху моржовый. Мне в нарядах до дембеля из-за тебя сидеть неохота.
И, обозлившись, сдернул с ветки Ху. Сам, разумеется, полетел следом.
Первым в снег шмякнулся Ху, Степанов придавил его сверху и тут же подорвался на ноги, готовый бежать. Несмотря за мороз, он сорвал с себя шапку и метнул ее в зверя. Ху дернул ногами, но Степанову было пока не до Ху: он снова посветил фонариком…
— Стой, это какая-то хуйня!
Шапку тоже надо было забрать.
Степанов подходил ближе и светил фонариком зверю прямо в глаза. Тот и не думал никуда убегать, и осмелевший Степанов, провалившись пару раз чуть ли не по пояс, все-таки добрался до того места, где, очевидно, кем-то украденный, а потом брошенный, на пригорке, весь засыпанный снегом, стоял и сверкал в луче фонарика отражателями велосипед.
Матерясь от облегчения, Степанов вернулся к тому месту, где оставил Ху, но обнаружил только предательски отсвечивавшую в коридоре света фар спину. Выкрикнув вслед Ху еще пару ласковых, Степанов нахлобучил шапку и припустил за ним.
Ху резво проскочил оставшееся до «буханки» расстояние, заколотился в дверь и чуть не сшиб с прохода Грибкова.
— Как вы долго, товарищ сержант, — только и сказал Грибков. — Вон Ху как замерз!
Степанов нырнул в теплый салон, от души вытянул Ху по спине и приказал трогаться в часть.
Вроде бы все утряслось. В машине Грибков из сострадания к Степанову нагнал такое пекло, что с него самого лил ведрами пот: он даже не стал забирать ватник и верхнюю пуговицу расстегнул, хотя духам подобное было совсем не положено. Судьба же, устав изгаляться, махнула рукой и отправилась спать.
Степанов понемногу оттаял и даже перестал мечтать, что Ху окажется не тем хуем, и можно будет со спокойной душой выписать ему пару раз в ебало, чтобы, что называется, знал. Хотя бы русский язык в самых малых пределах.
Степанов почесал под шапкой голову и попрыгал: мороз пробирал до костей. Подумал, что Ху при таком градусе долго не выдержит. Еще раз обшарил фонариком местность.
А когда поднимал руку, то прямо перед собой увидел, как в нескольких метрах блеснули чьи-то глаза.
От неожиданности Степанов вздрогнул и отвел фонарик, а когда, решив, что все привиделось, посветил снова, то понял — все-таки глюки. Потому что впереди не было никаких глаз.
Зато сверху раздался стон, и Степанов едва не заорал, но сдержался и задрал голову. На ветке, вцепившись в нее и раскачиваясь, сидел перепуганный Ху.
— Ты какого хуя там делаешь? — вот теперь Степанов уже не держал гнев в себе. — Я тебя, нахуй, по всему лесу в такой дубак разыскивать должен? Да пропади ты пропадом, если бы не ротный!
Ху внимательно выслушал все положенные упреки, потом молча указал вперед. Степанов повел фонарем…
Вообще-то по деревьям он, как и любой пацан, лазил неплохо, но смекнул, что под ними метра два, только после того, как пристроился рядом с Ху. Вопрос, как на ветке оказался сам Ху, отпал сам собой.
— Что это за нахуй, — простонал Степанов. Ху, услышав нечто, похожее на свое имя, повернул голову. — Ну что ты меня сверлишь? Из-за тебя все!
Степанов думал, что если бы Ху мог, то обязательно спросил бы, почему военнослужащий не вооружен. А Степанов бы тогда ему с легким сердцем ответил, что он ебанулся. Потому что — какое, нахуй, вообще вооружение, и вообще — я тебя щас и скормлю этому зверю.
Степанов присмотрелся: было непонятно, почему зверь не подходит ближе и вообще почему он там сидит. Или стоит. И чего ему надо.
— Грибков, сука, накаркал. Может, шугануть его чем? — размышлял Степанов. Ху ему был не помощник в рассуждениях, зато на нем имелось много всякого разного. — Чего у тебя есть? А? Бросить что? Дорт? В тира, а? Вон туда?
Ху только щурился и качал головой. Степанов попытался расстегнуть ему зимнее пальто, но Ху дернулся так, что чуть не шлепнулся с ветки. Кажется, он понял принимаемые Степановым меры как-то не так.
— Козел.
Ждать было нельзя. Степанов не знал, как еще держится Ху, если он вообще не примерз к этой ветке, но сам сознавал, что еще минут пять — и никакой спасательной операции можно уже не планировать.
— Так, — скомандовал он и потыкал Ху. — Я прыгаю и кричу, бегу туда. Ты, — он опять ткнул Ху, — прыгаешь и бежишь туда. Дорт! К машине. Дас ваген. Где зольдат. Там тепло, там пайка. Понял?
Ху смотрел на него преданными глазами.
— Ни хуя ты не понял…
Действовать надо было немедленно, пока зверь не дождался подкрепления или не окончательно оголодал. Степанов собрался было спрыгнуть, но, взглянув на Ху, понял, что тот совершенно не против еще посидеть.
— Ну уж нет, ху моржовый. Мне в нарядах до дембеля из-за тебя сидеть неохота.
И, обозлившись, сдернул с ветки Ху. Сам, разумеется, полетел следом.
Первым в снег шмякнулся Ху, Степанов придавил его сверху и тут же подорвался на ноги, готовый бежать. Несмотря за мороз, он сорвал с себя шапку и метнул ее в зверя. Ху дернул ногами, но Степанову было пока не до Ху: он снова посветил фонариком…
— Стой, это какая-то хуйня!
Шапку тоже надо было забрать.
Степанов подходил ближе и светил фонариком зверю прямо в глаза. Тот и не думал никуда убегать, и осмелевший Степанов, провалившись пару раз чуть ли не по пояс, все-таки добрался до того места, где, очевидно, кем-то украденный, а потом брошенный, на пригорке, весь засыпанный снегом, стоял и сверкал в луче фонарика отражателями велосипед.
Матерясь от облегчения, Степанов вернулся к тому месту, где оставил Ху, но обнаружил только предательски отсвечивавшую в коридоре света фар спину. Выкрикнув вслед Ху еще пару ласковых, Степанов нахлобучил шапку и припустил за ним.
Ху резво проскочил оставшееся до «буханки» расстояние, заколотился в дверь и чуть не сшиб с прохода Грибкова.
— Как вы долго, товарищ сержант, — только и сказал Грибков. — Вон Ху как замерз!
Степанов нырнул в теплый салон, от души вытянул Ху по спине и приказал трогаться в часть.
Вроде бы все утряслось. В машине Грибков из сострадания к Степанову нагнал такое пекло, что с него самого лил ведрами пот: он даже не стал забирать ватник и верхнюю пуговицу расстегнул, хотя духам подобное было совсем не положено. Судьба же, устав изгаляться, махнула рукой и отправилась спать.
Степанов понемногу оттаял и даже перестал мечтать, что Ху окажется не тем хуем, и можно будет со спокойной душой выписать ему пару раз в ебало, чтобы, что называется, знал. Хотя бы русский язык в самых малых пределах.
Страница 6 из 7
