Фандом: Ориджиналы. Комедия ошибок на армейский лад. Или: сказ о том, как два солдата одного человека везли.
Добавить в моё избранное
24 мин, 33 сек 17154
Пока ползли первые легковушки, Степанов гипнотизировал семафор: загорится красный или пронесет. Но мерзкий сигнал раздался как раз в тот момент, когда «буханка» переваливалась через рельсы. Шлагбаум опустился, обрадованный Грибков втопил педаль в пол и на уже раскатанном повороте чуть не потерял управление. Ху съехал на бок, а Степанов вообще едва не упал.
— Осторожней, боец, — добродушно пробурчал Степанов. Он был сыт, ему было хорошо.
«Буханка» бежала по дороге, счастливо подпрыгивая. Ху трясся, Степанов смотрел в окно. Грибков предложил«свернуть тут», чтобы объехать оставшиеся переезды. Степанов, раздобревший от плотной еды, решил, что в этом есть свой резон: поезда ходили непредсказуемо, а все дороги до части Грибков, постоянно мотавшийся в центр, за полгода выучил как свои пять пальцев. Вот уж и правда — сытый солдат теряет бдительность.
«Буханка» повернула направо, и ее окружила темнота. Дорога в объезд шла через местные лесничества, и деревья нависали над путниками, грозя схватить их и утащить в дебри. Грибков врубил дальний свет, стало немного уютнее.
Ху заерзал.
— Лежи, лежи, — посоветовал ему Степанов. — До части еще пилить и пилить.
Ху не понял, поэтому сел. Вид у него был нахохленный.
— Что это с ним? — спросил Грибков. — Обожрался он, что ли, товарищ сержант?
— Ты рули. — Степанову совсем не хотелось искать для Ху туалет, а в то, что заморский гость сядет срать на обочине, он не верил.
Грибков рулил. Впереди в свете фар мелькнули два желтых глаза — на сугробе сидела равнодушная ко всему лиса.
— Зверь здесь непуганый, — сказал Грибков.
Ху опять завозился, Степанов с досадой сплюнул.
— Тебе чего? — Ху отвернулся и тяжело задышал. Степанов отмахнулся. — Ну тебя к черту. Терпи до части.
Но Ху не сдавался. Он бочком подкрался к двери и вопросительно уставился на Степанова.
— Да черт бы его побрал! — застонал Степанов. — Останови, боец!
Грибков послушался. Ху задергал дверь, Степанов какое-то время наблюдал за его попытками, потом отстранил в сторону и выпустил, наконец, на свободу. К его удивлению, Ху, высоко задирая ноги, понесся куда-то в лес с невероятной скоростью. Пока Степанов сообразил, тот уже скрылся из виду.
— Эй! — очнулся Степанов. — Ху! Ты куда?
Ему вдруг стало страшно. Грибков, экономя бензин, заглушил мотор, и стало слышно, как потрескивает двигатель и деревья.
От мороза.
— Ты прогноз, случайно, не слышал? — спросил Степанов.
— Никак нет, товарищ сержант.
— По-моему, пиздец назревает. — Степанов закрыл дверь. «Буханку» выдувало со страшной силой. — Сейчас посрет и явится, — успокоил он сам себя и искоса глянул на Грибкова. Тот молчал.
«И слава богу», — решил Степанов.
Время шло.
— Боец? Автономку включи, а то у меня яйца примерзнут.
Грибков запустил автономку, Степанов сердито выстукивал пальцами дробь по сиденью.
— Что будем делать, боец?
Грибков уставился на него ясными глазами, словно говоря: «Это вы командир, товарищ сержант, вам и думать». Никакие дельные мысли Степанову в голову, однако, не шли.
— Искать пойдем, товарищ сержант? — предложил Грибков. — По следам?
— Пока так покричим, — скривился Степанов. Ему очень не хотелось вылезать на мороз, но делать было нечего.
Следующие минут пять они орали во все горло на весь лес нецензурные слова, но Ху не появился.
— У нас в машине веревка есть, боец?
Веревки не нашлось. Грибков развернул машину к лесу, предусмотрительно выставил знак аварийной остановки, не заглушая двигатель, вздохнул, снял с себя ватник и протянул Степанову вместе с карманным фонариком.
— Это чтобы вы совсем не замерзли, товарищ сержант, — сказал он. — А фонарь берегите, мало ли что.
Матерясь, Степанов сунул фонарик в карман, натянул второй ватник и поперся в темный лес. Там, куда падал дальний свет фар, было не очень страшно, но за пределами этого коридора мерещилась всякая чертовщина. Степанов был деревенским парнем, но лес не любил: еще пацаном он потерялся, отстав от деда, и проблуждал пару дней. Для деревни дело было нехитрое, значения этому никто не придал, но фобия — штука иррациональная, сказал бы Степанов, если бы вообще знал такие слова.
Степанов шел по следам, четко видным в свете фар. Стеснительный Ху убежал довольно далеко, и уже было ясно, что преследовать его придется по кромешной тьме. Степанов, конечно, преувеличивал, но было все равно неприятно. Коридор закончился, Степанов вздохнул и шагнул в темноту.
Следы Ху неожиданно оборвались. Степанов вынул из кармана фонарик и почеркал лучом по снегу.
Пустота.
Воображение тут же нарисовало мрачное: изуродованный труп, утыканный ножами. Или вовсе без головы.
— Осторожней, боец, — добродушно пробурчал Степанов. Он был сыт, ему было хорошо.
«Буханка» бежала по дороге, счастливо подпрыгивая. Ху трясся, Степанов смотрел в окно. Грибков предложил«свернуть тут», чтобы объехать оставшиеся переезды. Степанов, раздобревший от плотной еды, решил, что в этом есть свой резон: поезда ходили непредсказуемо, а все дороги до части Грибков, постоянно мотавшийся в центр, за полгода выучил как свои пять пальцев. Вот уж и правда — сытый солдат теряет бдительность.
«Буханка» повернула направо, и ее окружила темнота. Дорога в объезд шла через местные лесничества, и деревья нависали над путниками, грозя схватить их и утащить в дебри. Грибков врубил дальний свет, стало немного уютнее.
Ху заерзал.
— Лежи, лежи, — посоветовал ему Степанов. — До части еще пилить и пилить.
Ху не понял, поэтому сел. Вид у него был нахохленный.
— Что это с ним? — спросил Грибков. — Обожрался он, что ли, товарищ сержант?
— Ты рули. — Степанову совсем не хотелось искать для Ху туалет, а в то, что заморский гость сядет срать на обочине, он не верил.
Грибков рулил. Впереди в свете фар мелькнули два желтых глаза — на сугробе сидела равнодушная ко всему лиса.
— Зверь здесь непуганый, — сказал Грибков.
Ху опять завозился, Степанов с досадой сплюнул.
— Тебе чего? — Ху отвернулся и тяжело задышал. Степанов отмахнулся. — Ну тебя к черту. Терпи до части.
Но Ху не сдавался. Он бочком подкрался к двери и вопросительно уставился на Степанова.
— Да черт бы его побрал! — застонал Степанов. — Останови, боец!
Грибков послушался. Ху задергал дверь, Степанов какое-то время наблюдал за его попытками, потом отстранил в сторону и выпустил, наконец, на свободу. К его удивлению, Ху, высоко задирая ноги, понесся куда-то в лес с невероятной скоростью. Пока Степанов сообразил, тот уже скрылся из виду.
— Эй! — очнулся Степанов. — Ху! Ты куда?
Ему вдруг стало страшно. Грибков, экономя бензин, заглушил мотор, и стало слышно, как потрескивает двигатель и деревья.
От мороза.
— Ты прогноз, случайно, не слышал? — спросил Степанов.
— Никак нет, товарищ сержант.
— По-моему, пиздец назревает. — Степанов закрыл дверь. «Буханку» выдувало со страшной силой. — Сейчас посрет и явится, — успокоил он сам себя и искоса глянул на Грибкова. Тот молчал.
«И слава богу», — решил Степанов.
Время шло.
— Боец? Автономку включи, а то у меня яйца примерзнут.
Грибков запустил автономку, Степанов сердито выстукивал пальцами дробь по сиденью.
— Что будем делать, боец?
Грибков уставился на него ясными глазами, словно говоря: «Это вы командир, товарищ сержант, вам и думать». Никакие дельные мысли Степанову в голову, однако, не шли.
— Искать пойдем, товарищ сержант? — предложил Грибков. — По следам?
— Пока так покричим, — скривился Степанов. Ему очень не хотелось вылезать на мороз, но делать было нечего.
Следующие минут пять они орали во все горло на весь лес нецензурные слова, но Ху не появился.
— У нас в машине веревка есть, боец?
Веревки не нашлось. Грибков развернул машину к лесу, предусмотрительно выставил знак аварийной остановки, не заглушая двигатель, вздохнул, снял с себя ватник и протянул Степанову вместе с карманным фонариком.
— Это чтобы вы совсем не замерзли, товарищ сержант, — сказал он. — А фонарь берегите, мало ли что.
Матерясь, Степанов сунул фонарик в карман, натянул второй ватник и поперся в темный лес. Там, куда падал дальний свет фар, было не очень страшно, но за пределами этого коридора мерещилась всякая чертовщина. Степанов был деревенским парнем, но лес не любил: еще пацаном он потерялся, отстав от деда, и проблуждал пару дней. Для деревни дело было нехитрое, значения этому никто не придал, но фобия — штука иррациональная, сказал бы Степанов, если бы вообще знал такие слова.
Степанов шел по следам, четко видным в свете фар. Стеснительный Ху убежал довольно далеко, и уже было ясно, что преследовать его придется по кромешной тьме. Степанов, конечно, преувеличивал, но было все равно неприятно. Коридор закончился, Степанов вздохнул и шагнул в темноту.
Следы Ху неожиданно оборвались. Степанов вынул из кармана фонарик и почеркал лучом по снегу.
Пустота.
Воображение тут же нарисовало мрачное: изуродованный труп, утыканный ножами. Или вовсе без головы.
Страница 5 из 7
