Фандом: Ориджиналы. Комедия ошибок на армейский лад. Или: сказ о том, как два солдата одного человека везли.
Добавить в моё избранное
24 мин, 33 сек 17153
— кряхтел Грибков. — Неподъемный.
Степанов решил, что Грибков может оказаться прав, но проверять и не подумал: на это в части командиры есть.
— Вон машина. Дорт, — он поставил чемодан и ткнул пальцем в направлении «буханки». — Постой пока тут, Ху моржовый. А мы перекурим с бойцом.
Ху зыркал по сторонам, подозрительно приседал, косился на бойцов и периодически проверял, крепко ли его держат. Степанов от него отцепился и полез за сигаретами, но Грибков по-прежнему был настороже.
— Замерз, — кивнул на Ху Грибков. — Товарищ сержант, а мы его тут не застудим?
Степанов посмотрел наверх, в небо, туда, где болтался масляный желтый фонарь, облепленный снегом.
— Эк мы с ним провозились, — с досадой заметил он. — Нас комроты живьем сожрет. Сгноит в нарядах.
— Холодает, товарищ сержант.
Действительно холодало, и Степанов, раздумав курить, убрал руку с сигаретами в карман. Грибков, подхватив Ху крепче, поволок его к машине. Степанов подумал секунду и отправился следом.
«Буханка» уже успела порядком остыть. Степанов принял из рук Грибкова дрожащего Ху, сунул его в салон, следом поставил два чемодана. Грибков копался на водительском месте.
— Заводи, боец! Яйца отморозим! И ху… Ху заодно. Поехали, отцы-командиры заждались!
Отцы-командиры Степанова беспокоили не то чтобы очень. Он в очередной раз подумал, что Грибков может быть прав: Ху не выглядел слишком морозоустойчивым. А может, просто что-то замышлял, и поэтому Степанов сел рядом с ним — чтобы чего не вышло.
«Буханка» недовольно фырчала, жалуясь на тяготы армейской службы и отказываясь возвращаться в часть, и Степанов поклялся: если Грибков опять что-нибудь вякнет, сидеть ему пару дней на губе. Но Грибков с машиной договорился, что-то бурчал себе под нос любовно, как девушке, и в конце концов«буханка» перестала упрямиться и завелась.
Снегу за день нападало немало, дороги на ночь глядя никто убирать не спешил, и Грибков ехал медленно, осторожно, точнее сказать — еле плелся. Степанов на него не давил: водил тот действительно классно. Ху притих, притулился в уголке и, кажется, задремал.
Грибков подъехал к переезду и уткнулся в хвост из машин.
— Черт, — выругался Степанов. — Неудачно попали.
— Проскочим, товарищ сержант.
Степанов, хоть и был атеистом, помолился, чтобы на этот раз грибковское пророчество сбылось, но не тут-то было. Прошло десять минут, потом еще десять, а машины не двигались. Степанов не выдержал, высунул нос на улицу и аж подскочил: мороз прихватил серьезный. За ними уже, сколько видел глаз, выстроилась очередь. Теперь оставалось только ждать.
— Блядь, — коротко обрисовал он ситуацию.
Грибков повернулся, в полутьме его глаза загадочно мерцали.
— Холодно, товарищ сержант? — спросил он. — Сейчас бы поесть… Посмотрите вон под тем сиденьем. Ага, как раз под Ху.
Заинтригованный Степанов бесцеремонно сдвинул Ху в сторону и принялся шарить под сиденьем. Потом он выпрямился, от волнения закусив губу, и уставился на Грибкова.
— Товарищ боец! Это кто же тут… это чьих рук дело?
— Так это, — сверкая глазами, отозвался Грибков, — товарищ старшина же. Берите, не бойтесь, оно на такой случай тут и лежит.
Степанов выволок из-под сиденья потасканную спортивную сумку. Проснувшийся Ху следил за ним с интересом.
— Ого…
Степанов сглотнул. В сумке была колбаса, на вид еще свежая, хлеб, хотя и промерзший, но вполне съедобный, несколько банок тушенки и прочая ерунда — сушки, баранки, сухари… и вовсе не из солдатской столовой.
— Живем, боец!
Степанов нашел в сумке две пластиковые тарелки и тупой нож, наскоро соорудил несколько бутербродов, один протянул Грибкову, другой, подумав, Ху. Ху с сомнением обнюхал бутерброд и сжевал его в мгновение ока.
Несмотря на ледащий вид, Ху был прожорлив, как рота духов. Грибкову хватило двух бутербродов, Степанову — трех, а Ху, казалось, не ел, а засасывал. Степанов не успевал даже прожевать, как заморский гость уже смотрел на него голодными глазами.
— Ты не лопнешь, а? — спросил Ху Степанов, пытаясь понять, куда в того вообще все влезает. Ху вопросительно посмотрел на сумку, в которой еще оставалось. — Боец, если мы в ближайшее время не тронемся, он нас с тобой тоже сожрет. Ты глянь на него, его как лет пять не кормили.
— Если бы его не кормили, — возразил Грибков, — он бы уже сознание потерял от судорог, товарищ сержант. Вы ему только больше жрать не давайте, а то товарищ старшина меня потом самого на колбасу пустит.
Ху уже запустил лапы в пакет с сухарями и половину успел даже схарчить, и тут Степанов с вежливым применением силы отогнал его от кормушки. Ху вздохнул и опять забился в угол. Степанов, сунув в рот пару сушек, упихал сумку под сиденье.
В этот момент машина тронулась.
Степанов решил, что Грибков может оказаться прав, но проверять и не подумал: на это в части командиры есть.
— Вон машина. Дорт, — он поставил чемодан и ткнул пальцем в направлении «буханки». — Постой пока тут, Ху моржовый. А мы перекурим с бойцом.
Ху зыркал по сторонам, подозрительно приседал, косился на бойцов и периодически проверял, крепко ли его держат. Степанов от него отцепился и полез за сигаретами, но Грибков по-прежнему был настороже.
— Замерз, — кивнул на Ху Грибков. — Товарищ сержант, а мы его тут не застудим?
Степанов посмотрел наверх, в небо, туда, где болтался масляный желтый фонарь, облепленный снегом.
— Эк мы с ним провозились, — с досадой заметил он. — Нас комроты живьем сожрет. Сгноит в нарядах.
— Холодает, товарищ сержант.
Действительно холодало, и Степанов, раздумав курить, убрал руку с сигаретами в карман. Грибков, подхватив Ху крепче, поволок его к машине. Степанов подумал секунду и отправился следом.
«Буханка» уже успела порядком остыть. Степанов принял из рук Грибкова дрожащего Ху, сунул его в салон, следом поставил два чемодана. Грибков копался на водительском месте.
— Заводи, боец! Яйца отморозим! И ху… Ху заодно. Поехали, отцы-командиры заждались!
Отцы-командиры Степанова беспокоили не то чтобы очень. Он в очередной раз подумал, что Грибков может быть прав: Ху не выглядел слишком морозоустойчивым. А может, просто что-то замышлял, и поэтому Степанов сел рядом с ним — чтобы чего не вышло.
«Буханка» недовольно фырчала, жалуясь на тяготы армейской службы и отказываясь возвращаться в часть, и Степанов поклялся: если Грибков опять что-нибудь вякнет, сидеть ему пару дней на губе. Но Грибков с машиной договорился, что-то бурчал себе под нос любовно, как девушке, и в конце концов«буханка» перестала упрямиться и завелась.
Снегу за день нападало немало, дороги на ночь глядя никто убирать не спешил, и Грибков ехал медленно, осторожно, точнее сказать — еле плелся. Степанов на него не давил: водил тот действительно классно. Ху притих, притулился в уголке и, кажется, задремал.
Грибков подъехал к переезду и уткнулся в хвост из машин.
— Черт, — выругался Степанов. — Неудачно попали.
— Проскочим, товарищ сержант.
Степанов, хоть и был атеистом, помолился, чтобы на этот раз грибковское пророчество сбылось, но не тут-то было. Прошло десять минут, потом еще десять, а машины не двигались. Степанов не выдержал, высунул нос на улицу и аж подскочил: мороз прихватил серьезный. За ними уже, сколько видел глаз, выстроилась очередь. Теперь оставалось только ждать.
— Блядь, — коротко обрисовал он ситуацию.
Грибков повернулся, в полутьме его глаза загадочно мерцали.
— Холодно, товарищ сержант? — спросил он. — Сейчас бы поесть… Посмотрите вон под тем сиденьем. Ага, как раз под Ху.
Заинтригованный Степанов бесцеремонно сдвинул Ху в сторону и принялся шарить под сиденьем. Потом он выпрямился, от волнения закусив губу, и уставился на Грибкова.
— Товарищ боец! Это кто же тут… это чьих рук дело?
— Так это, — сверкая глазами, отозвался Грибков, — товарищ старшина же. Берите, не бойтесь, оно на такой случай тут и лежит.
Степанов выволок из-под сиденья потасканную спортивную сумку. Проснувшийся Ху следил за ним с интересом.
— Ого…
Степанов сглотнул. В сумке была колбаса, на вид еще свежая, хлеб, хотя и промерзший, но вполне съедобный, несколько банок тушенки и прочая ерунда — сушки, баранки, сухари… и вовсе не из солдатской столовой.
— Живем, боец!
Степанов нашел в сумке две пластиковые тарелки и тупой нож, наскоро соорудил несколько бутербродов, один протянул Грибкову, другой, подумав, Ху. Ху с сомнением обнюхал бутерброд и сжевал его в мгновение ока.
Несмотря на ледащий вид, Ху был прожорлив, как рота духов. Грибкову хватило двух бутербродов, Степанову — трех, а Ху, казалось, не ел, а засасывал. Степанов не успевал даже прожевать, как заморский гость уже смотрел на него голодными глазами.
— Ты не лопнешь, а? — спросил Ху Степанов, пытаясь понять, куда в того вообще все влезает. Ху вопросительно посмотрел на сумку, в которой еще оставалось. — Боец, если мы в ближайшее время не тронемся, он нас с тобой тоже сожрет. Ты глянь на него, его как лет пять не кормили.
— Если бы его не кормили, — возразил Грибков, — он бы уже сознание потерял от судорог, товарищ сержант. Вы ему только больше жрать не давайте, а то товарищ старшина меня потом самого на колбасу пустит.
Ху уже запустил лапы в пакет с сухарями и половину успел даже схарчить, и тут Степанов с вежливым применением силы отогнал его от кормушки. Ху вздохнул и опять забился в угол. Степанов, сунув в рот пару сушек, упихал сумку под сиденье.
В этот момент машина тронулась.
Страница 4 из 7
