Дым

Даже день, что рождается средь облаков,

Не для всех одинаково ясен;

Для господ нет людей, есть лишь толпы рабов.

Ты — один из них. Что, не согласен?

Они отняли всё, даже небо, смотри;

Но ворами ты нас называешь…

Мы — свободные люди, а вы — дикари.

Да, Джон Сноу, ничего ты не знаешь! Майкл Флёра, начальник механизаторского цеха на неспокойном холодном острове Хоммерберген, курит с пятнадцати лет.

Про Майкл Флёру любой на Хоммербергене — да что там, наверное, на всём архипелаге Ит-се-Морбёк — знает: с ней шутки плохи. Не урежет зарплату — так не поздоровается; удостоит вниманием после спора — так оплеуху влепит; не влепит оплеуху — значит, высмеет так, как она умеет — под пьяные глаза, нехорошо, зло и едко. Так высмеет, что неделю краснеть будешь.

Майкл Флёра ерошит короткие непослушные лохмы, закручивающиеся в мягкие чёрные пряди, беззвучно шевелит губами, перечитывая сводки, находит там мелкие неточности и неразборчивые записи, яростно дымит самокруткой, швыряет измятые бумаги в угольный тендер и при всех, прямо на улице, бьёт по щекам секретаря.

Майкл Флёре никто не перечит; скажи-ка что-то женщине с текущей в жилах кровью ям'раа, у которой рост шесть футов и осанка леди — при её-то грубом комбинезоне, при её-то неуклюжих рабочих очках, при её-то громком голосе!

На таких, как Майкл, редко женятся даже отчаянные морбекён; кто рискнёт связаться с той, что пьёт до дна, курит как не в себя, ест за двоих, а в грозу, раздевшись, лихо ныряет за белыми крабами, ступая под дождём по битому камню и даже не морщась?

Носатая Майкл привыкла тащить всё на своих плечах.

И груз тяжёлой двусмысленной жизни — той, в которой ты лишь на три дня, на два, на одну чёртову ночь скручивающей боли в животе девушка, а на остальные месяцы — мужчина с более худыми, чем полагалось бы, плечами и запястьями; той жизнью, которая по щиколотки, по никелированные пряжки на сапогах в неплодную и неласковую, солью морской отравленную землю вдавливает, — тоже.

Потому что — главная.

Потому что — самая надёжная, самая хоммербергенская.

Потому что так пришлось.

Потому что младший из трёх её старших братьев, упорный Макао — единственный, кто унаследовал от матери медную рыжину в чёрных космах, — вечно донашивавший чужую одежду, ненавидит, когда сестра смеётся над его ростом — он ниже её на голову, если не больше, — и не оставляет пост стражи — так здесь называют Дозор — в одном из округов, в который вцепился зубами, ногтями, со всей своей силой, ведь должен же кто-то следить за порядком на острове, за тем, чтобы с дурёшкой Майкл ничего не случилось; потому что средний, своевольный Марл — самый сдержанный, расчётливый и умный в семье Флёра, разве кажется сейчас правдой то, что долговязый Марл когда-то вечно простужался, страдал от приступов эпилепсии, лазил по стеллажам окружной библиотеки и с самым суровым видом поправлял на носу очки перед тем, как отчитать сестру за разбитые ботинки? — ушёл к горизонту на своей каравелле и, по изредка долетающим из северных и восточных морей слухам, принял чужое имя и пробавляется чем-то не весьма легальным, скверный мальчишка; потому что старшему, отчаянному, просоленному, просмоленному Манфорду, неспокойное, чернеющее в шторм и темь море — такое же непокорное и дикое, как и он, а ведь он никогда не боялся штормов и куда лучше чувствовал себя на палубе, чем на земле, — давно стало могилой.

Потому что не будет у тебя спокойной и размеренной жизни, если ты Флёра, если ты живёшь на воде.

А ещё с недавних пор Майкл Флёре хочется отрастить волосы — так, чтобы их можно было поутру расчёсывать перед зеркалом и закручивать в косы; волосы у неё хороши — чёрные, блестящие, тяжёлые; любая девушка рада была бы иметь такие.

Трафальгару Ло спасибо.

Ерошит ей космы шероховатой клеймёной ладонью и мрачно шутит: мол, чего такую красоту обрезаешь, дура?

Трафальгар Ло — Трафальгар Ло, Доктор Смерть, Доктор Несчастье, капитан Охренеть-что-длинная-фамилия, капитан-маргинал, капитан-доктор, хирург-недоучка — хранитель Сандор Моряцкий, сколько ж ещё прозвищ можно подобрать? — приходит на берег без «здравствуй» и уходит в море без«до свидания» или даже банального«свидимся»; благодарность за приведённое в должный вид судно — более чем приемлемая плата; приходит и притаскивает с собой запах йода, камфоры, перекиси водорода, пота, грязи, моря, железа, пороха — так же легко, как когда-то пришёл и принёс к ней в свободную комнату кое-какие свои старые справочники, лохмотья, старый и жёсткий от дешёвого крахмала халат врача. Принёс, как домой вернулся; положил книги на подоконник, сел на старую кровать и сообщил деловито: «Я у тебя тут буду кантоваться, пока посудину будешь чинить. Ужин когда?»

Пираты Сердца задерживаются в порту дня на три или четыре, иной раз на неделю, — всё зависит от состояния «посудины».