Дым

Субмарина мирно наслаждается заслуженным отдыхом в механизаторском доке; пираты Сердца разбредаются кто куда — побузить, попить, поесть, подраться, погулять с местными девчонками, побродить по твёрдой, не шатающейся под ногами земле; судовой механик Марлин прочно обосновывается около доков, ревностно глядя за забитой в жёлтый металл красавицей, и на пару с каким-нибудь Томом или Хэди подправляет килевой механизм; а капитан, набросив поверх свитера ломкий, посеревший от многочисленных стирок врачебный халат — халат, который чуть широк в плечах, — подворачивает рукава, перечитывает латинские книги в перерывах между приёмом больных и заполняет скопившиеся формы и отчёты, подперев кулаком небритую обветренную щеку. И белый медведь преданно торчит в кабинете, со скуки катает по полу пустые пузырьки, старается не лазить к шкафу, от которого вкусно пахнет валерьянкой, и на всякий случай важно прохаживается у дверей, когда в амбулаторию приходит кто-то из местных с обычной жалобой: ревматизм, вывернутый сустав, застарелый сырой кашель…

Сотрудничество — штука тонкая. Сотрудничество — это взаимовыгода; взаимовыгода — это прикрытие; прикрытие — это одна крыша. Понятно, что это такое.

Впрочем, Майкл всё равно.

В жизни Майкл — потомка бесстрашных гарпунёров, северных рыбаков-ям'раа, закутанных в ворох шерстяных одежд, и отошедших от дел, сколотивших какое-никакое дело морских крыс и волков — и так слишком много сложностей. Что случится с Хоммербергеном, если кто-нибудь нарушит островной договор — никаких жертв ни среди гражданских, ни среди пиратов и контрабандистов? Где достать денег? Когда завезут свежее масло на механизмы? Как до оговоренного срока выплатить пятнадцать процентов, потому что статус нейтральной территории — территории на не самом благополучном проливе, где равны и пират, и рабочий — накладывает некоторые обязанности?

Майкл снова курит, опираясь на стол, и понимает, что ей не хочется об этом думать.

Потому что смуглый корабельный врач сидит на кухне, не стянув форменного халата — он, чёрт пронырливый, быстро смекнул, что к чему, и напросился в ассистенты к местному начальнику районной амбулатории, — отставному портовому хирургу с дипломом об двойной квалификации, вредному Фишеру Джеймсу, который вечно страдает солончаковой ломотой, ворчит насчёт непостоянства дылды-помощника и безжалостно клянёт его неумёхой, но быстро мягчеет и терпеливо объясняет то, чем младший сотрудник искренне интересуется, — сидит, лохматый и невыспавшийся, и с оголодавшим блеском в глазах ест тушёную рыбу с морковью, и жалуется на то, что у Молли Хоуп из-за двойни были тяжёлые роды, и смеётся о чём-то.

Может быть, за его голову действительно назначена баснословная награда; может быть, его руки действительно черны от чужой крови; может быть, он действительно столь же страшен, сколь и магнетически обаятелен — всё это верно. А ещё — ещё верно то, что он с неохотой берётся перевозить контрабандный груз и иногда, когда вся команда чуть ли не протягивает ноги, как и все, хватается за любую работу; то, что он далеко не сразу позволяет кому-то приблизиться к себе и предупредительно, почти театрально ёжится, когда чужая рука трогает его плечи; то, что он мстителен, колюч, саркастичен, неприкаян — и пахнет рыбой, йодоформом и чем-то одновременно приятным и резким.

Словно дикий береговой кот. Тот самый, портовой, морской бродяга — вечно голодный, серо-чёрно-полосатый, со злыми настороженными жёлтыми глазами, у которого подрано ухо и сломан в драке с пилоносом левый клык. Покормили его, погладили, почесали за ухом — а он переждал шторм, отогрелся, зализал раны и ушёл. А куда, Бог весть.

Майкл улыбается, щёлкнув зажигалкой и прикурив заново — самокрутка быстро гаснет; воздух в кухне, пропахшей машинной смазкой и хлороформом, уже совсем сизый, — и не хочет думать о сложностях.

Пускай будет то, что есть.

А в настоящем — кухня, в настоящем — ужин, в настоящем — простыни чистые и белые, в настоящем — чёртов Трафальгар Ло, чья голова стоит двести миллионов. Горький, солёный, жилистый, татуировками заклеймённый.

— Мы и впрямь как семья, — с привычной кислой ухмылкой шутит он. — Примерная жена курит у плиты, примерный муж пришёл с работы — чего ещё пожелать… Можно ещё рыбы?

В такие часы Майкл почти готова благодарить его — хотя бы за это небрежное и неприхотливое, словно невзначай, присутствие в её доме; благодарна за спокойный, чуть хрипловатый деловитый тон, за немалый рост, за худые и жилистые, тёмные от соли, ветра и спиртового раствора костистые прохладные руки, — всё это даёт временную тень защищённости.

У Ло, молодого капитана-доктора с длинной фамилией, — глаза светло-серые, как утренняя пена морская, как небо над водными просторами; и — улыбка непонятно-потерянная, и непокорный дикий нрав хрипло кричащего альбатроса.