И разразилась гроза…

Если не открывать глаз, можно внушить себе, что это мама, представить, что ему пять лет и он очень маленький мальчик посреди огромной постели. Можно спросить, не обнимет ли она его.

Она обнимает. Объятия глубокие и осторожные, сильные и теплые, и они отгоняют все страхи на безопасное расстояние — на другую сторону крепостного вала ее рук. А все хорошее надежно укрыто внутри круга ее тепла, где, как он знает, его любят и берегут. Он расслабляется в этом круге, заботы, одна за другой, разжимают хватку, и, наконец, приходит сон.

Все меняется к лучшему к середине июля.

Мысль о том, что этим он частично обязан Грейнджер, ему глубоко ненавистна.

Но вот первая страница Пророка. Снова Скиттер, а он знает, что Скиттер просто не переваривает Грейнджер, еще больше, чем он, если это вообще возможно. И цель статьи — скомпрометировать ее, а заодно и дискредитировать комиссию по военным преступлениям.

Вот очень неудачная колдография Грейнджер с церемонии награждения Орденом Мерлина, вот огромная цитата из ее гневной тирады, произнесенной на последнем заседании комиссии по военным преступлениям. Героиня войны заявила, что держать заключенных в Азкабане, куда запустили дементоров, — варварство и «нарушение прав человека», чем бы это ни было.

Что, борец за права домовых эльфов уже опустилась до людей?

Первый шок: Грейнджер поддержала ее начальница, Дервент, Будикка Дервент, главная целительница в больнице Св. Мунго. Чистокровная (он знает это имя) и прямой потомок той самой Дервент по материнской линии.

Второй шок: неделей позже его родителей выпустили из Азкабана под домашний арест в Мэноре, а его перевели из хогвартского больничного крыла в комнатушку в так называемый «коридор стажеров», закуток с жилыми помещениями, переделанный из двух неиспользуемых классов. Бывшие спальни факультета вмещают военных сирот до тех времен, пока школа не откроется вновь. Единственный из живущих здесь и действительно являющийся стажером — это Невилл Лонгботтом, у которого есть спальня и кабинет. На другой стороне комнат Невилла (да, теперь он Невилл) еще одна крошечная комнатенка, такая же, как его собственная каморка. Ее занимает Грейнджер, которая теперь живет в Хогвартсе, с тех пор, как ее изгнали из анклава Уизли.

Минерва МакГонагалл довольно откровенна с ним относительно его статуса. Его присутствие в Хогвартсе является гарантией хорошего поведения его родителей. Если они нарушат правила домашнего ареста — он отправится в Азкабан. Если он покинет Хогвартс без разрешения — в Азкабан отправятся они.

— Мы друг для друга заложники, — резюмирует он. Она кивает и сообщает ему, что приложит все усилия, дабы его жизнь здесь как можно меньше походила на формальное заключение.

Оказывается, это по инструкции МакГонагалл и Помфри Невилл учит его, как обходиться без магии. Это ужасно бесит, как если бы ему снова было пять лет. Он не привык обходиться без магии, у него был первый всплеск стихийной магии в восемнадцать месяцев, и родители растили его как чистокровного волшебника. Дело доходит до истерик, когда инструменты не работают, а этих инструментов слишком много. Он не учил гребаное маггловедение и не понимает, почему должен начинать сейчас, а гребаный Невилл Лонгботтом просто счастлив, вещая, насколько, блять, умны магглы, и что если Драко потренируется, то сможет научиться жить, как маггл.

Он не хочет жить, как гребаный маггл. Спасибо, не надо.

Летать все еще получается. День, когда он, впервые после расправы, собирается пойти на квиддичное поле, омрачается появлением Грейнджер. Она заявляется прямо в его закуток в больничном крыле, и он теряет контроль, выливая на нее все, что, как сам прекрасно знает, говорить не должен. А потом ужасается, чувствуя, как искрит между ними опасная магия. Грейнджер, судя по выражению ее лица, чувствует то же, и тут он, идиот, напоминает ей, что она его чуть, блять, не заавадила после нападения толпы.

Но она берет себя в руки и останавливает сгущающуюся силу. И даже говорит в ответ на его убийственно-глупый вопрос, что вмешалась бы в расправу, даже если бы знала, что жертва — он.

Грейнджер твердо заявляет ему, что они друг другу не враги, они просто недолюбливают друг друга. Утверждает, что знает, как страшно ему было, когда ее пытали в Мэноре. И что ему было неприятно наблюдать за пытками, пусть раньше он и вякал о том, что хочет видеть, как ее будут мучить и унижать.

Последнее свидетельство ее прозорливости беспокоит его гораздо меньше, чем можно было ожидать.

А летать — чудесно. Это все еще получается. Слава Мерлину, все еще получается. Мадам Помфри, наконец, разрешает ему выйти на улицу с метлой, конечно же, под охраной двух авроров, и он летает часами. Невилл и Грейнджер аплодируют, когда он приземляется посреди квиддичного поля. Его даже не слишком раздражает то, что они сидят на гриффиндорских трибунах.