Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12758
Он качает головой: зачем бы ему писать тетке-предательнице крови?
Мать говорит ему, что многое изменилось и что Андромеда сыграет важную роль, но подробностями не делится.
Ночью, лежа в постели, он заполняет пробелы: они знают, что тоже попадут в Азкабан. Неизвестно, как надолго, но когда они вернутся, их уже не будет ждать Мэнор. Возможно, Андромеда пообещала быть союзницей. Стоит Драко представить, как его сова прилетает в анклав Уизли, у него вырывается стон. Он решает подумать об этом позже.
Время летит все стремительнее, словно сыпучий песок в часах тает тем скорее, чем ближе он к своей погибели. Вот только что была середина октября и визит в Мэнор, а не успел он и глазом моргнуть, как в Хогвартсе уже идет сильно урезанный хэллоуинский пир. Собирается вся школа, и его присутствие обязательно.
Он демонстративно восседает за слизеринским столом в гордом одиночестве, отвечая на враждебные взгляды маской ледяного презрения. Невилл и Грейнджер заявляются в Большой Зал с опозданием, когда МакГонагалл заканчивает короткую речь (о вратах между двумя мирами и необходимости помнить погибших на войне в это время года, когда мы наслаждаемся изобилием и урожаем). Они оба крадутся по стеночке, окидывая взглядами столы, а потом, к его невероятному изумлению, садятся за слизеринский стол, спинами к сиротскому отребью. Он прямо видит глаза, прожигающие их спины, эти глаза прожигают и его тоже. Из этого не выйдет ничего хорошего. Гребаные глупые гриффиндорцы со своими символическими жестами. Он знает, что заплатит за это он.
Он вместе с ними возвращается в коридор стажеров, а потом становится свидетелем почти что семейной интерлюдии, когда они готовятся к министерскому балу. Он слышит, как Невилл говорит, что не вернется до вечера воскресенья, так как после бала пойдет к бабушке.
Затем просит ее одолжить книгу хозяйственных чар, потому что запамятовал чары для разглаживания парадной мантии. Она открывает нужную страницу и передает ему фолиант. Ну прямо пожилая женатая пара. Но, что примечательно, они друг до друга не дотрагиваются…
Он помнит то, что сказала ему Грейнджер.
— На будущее: ты можешь быть либо моим врагом либо любовником, но не тем и другим одновременно.
Интересно. Он гадает, было ли это серьезным предложением. С наступлением стужи и темноты он все отчетливее чувствует, как надвигаются на него азкабанские стены. И пусть считать, что его желания чего-то стоят, — чистой воды заблуждение, он устал спать один. Невилл в последнее время такой занятой, а Драко чувствует, как неумолимо время.
Что ж, если его отношения с Невиллом зашли в тупик, возможно, стоит попробовать альтернативу.
Когда он стучит в дверь комнатушки Грейнджер, она все еще возится с прической. Она открывает, одной рукой придерживая вплетенную в волосы нить голубых бусин. Они сверкают среди диких кудрей. Она больше не забирает волосы назад, а позволяет им свободно спадать на плечи. Долгую минуту он пристально разглядывает ее, и она отвечает своим фирменным оценивающе-тактильным взглядом. И тогда он выдавливает из себя вопрос: не могут ли они увидеться после бала.
Она говорит, возможно, если она не слишком поздно вернется.
Он уверен, что дождется ее.
После их ухода он идет к себе и перерывает сундук в поисках лучшей мантии, которую мог бы надеть на министерский бал, если бы все повернулось иначе. Он будет воплощением соблазна, когда наконец примет ее ультиматум, ведь у него в запасе несколько часов, чтобы подготовиться.
Уже одиннадцать часов, он наряжается и приглаживает волосы, наносит последние штрихи. Идет к стерегущему вход в коридор аврору и просит передать ей, что он ее искал. Этот аврор не самый суровый, и Драко надеется, что послание до нее дойдет.
Где-то в начале двенадцатого у него в комнате гаснет камин.
Приходится переодеваться в обычную мантию, чтобы разжечь огонь. Щепки, поленья, оставить место для воздуха, как объяснял Невилл. А потом просто поджечь…
… что не удается. Он обжигает руки.
Дурное предзнаменование перед свиданием, очень дурное. Драко сидит на кровати, ощущая себя все более несчастным. После полуночи он слышит шаги в коридоре. Это она, возвращается с бала, во всех регалиях, с локонами до плеч, раскрасневшаяся — она там танцевала?
Он приветствует ее и с глубоким поклоном, в лучших чистокровных традициях, целует ей руку. Она таращится на него так, будто никогда не видела ничего более нелепого. Он ей без обиняков сообщает, что поразмыслил над ее ультиматумом и принял его. Ведь у него и так достаточно врагов. Одним больше, одним меньше, не все ли равно.
Она настаивает на том, чтобы переодеться, а потом поправляет дрова так, чтобы огонь занялся. Разжигает камин и накладывает согревающие чары, а затем исцеляет ожоги у него на руках. Когда боль стихает, ему хочется плакать от благодарности за ее доброту.
Мать говорит ему, что многое изменилось и что Андромеда сыграет важную роль, но подробностями не делится.
Ночью, лежа в постели, он заполняет пробелы: они знают, что тоже попадут в Азкабан. Неизвестно, как надолго, но когда они вернутся, их уже не будет ждать Мэнор. Возможно, Андромеда пообещала быть союзницей. Стоит Драко представить, как его сова прилетает в анклав Уизли, у него вырывается стон. Он решает подумать об этом позже.
Время летит все стремительнее, словно сыпучий песок в часах тает тем скорее, чем ближе он к своей погибели. Вот только что была середина октября и визит в Мэнор, а не успел он и глазом моргнуть, как в Хогвартсе уже идет сильно урезанный хэллоуинский пир. Собирается вся школа, и его присутствие обязательно.
Он демонстративно восседает за слизеринским столом в гордом одиночестве, отвечая на враждебные взгляды маской ледяного презрения. Невилл и Грейнджер заявляются в Большой Зал с опозданием, когда МакГонагалл заканчивает короткую речь (о вратах между двумя мирами и необходимости помнить погибших на войне в это время года, когда мы наслаждаемся изобилием и урожаем). Они оба крадутся по стеночке, окидывая взглядами столы, а потом, к его невероятному изумлению, садятся за слизеринский стол, спинами к сиротскому отребью. Он прямо видит глаза, прожигающие их спины, эти глаза прожигают и его тоже. Из этого не выйдет ничего хорошего. Гребаные глупые гриффиндорцы со своими символическими жестами. Он знает, что заплатит за это он.
Он вместе с ними возвращается в коридор стажеров, а потом становится свидетелем почти что семейной интерлюдии, когда они готовятся к министерскому балу. Он слышит, как Невилл говорит, что не вернется до вечера воскресенья, так как после бала пойдет к бабушке.
Затем просит ее одолжить книгу хозяйственных чар, потому что запамятовал чары для разглаживания парадной мантии. Она открывает нужную страницу и передает ему фолиант. Ну прямо пожилая женатая пара. Но, что примечательно, они друг до друга не дотрагиваются…
Он помнит то, что сказала ему Грейнджер.
— На будущее: ты можешь быть либо моим врагом либо любовником, но не тем и другим одновременно.
Интересно. Он гадает, было ли это серьезным предложением. С наступлением стужи и темноты он все отчетливее чувствует, как надвигаются на него азкабанские стены. И пусть считать, что его желания чего-то стоят, — чистой воды заблуждение, он устал спать один. Невилл в последнее время такой занятой, а Драко чувствует, как неумолимо время.
Что ж, если его отношения с Невиллом зашли в тупик, возможно, стоит попробовать альтернативу.
Когда он стучит в дверь комнатушки Грейнджер, она все еще возится с прической. Она открывает, одной рукой придерживая вплетенную в волосы нить голубых бусин. Они сверкают среди диких кудрей. Она больше не забирает волосы назад, а позволяет им свободно спадать на плечи. Долгую минуту он пристально разглядывает ее, и она отвечает своим фирменным оценивающе-тактильным взглядом. И тогда он выдавливает из себя вопрос: не могут ли они увидеться после бала.
Она говорит, возможно, если она не слишком поздно вернется.
Он уверен, что дождется ее.
После их ухода он идет к себе и перерывает сундук в поисках лучшей мантии, которую мог бы надеть на министерский бал, если бы все повернулось иначе. Он будет воплощением соблазна, когда наконец примет ее ультиматум, ведь у него в запасе несколько часов, чтобы подготовиться.
Уже одиннадцать часов, он наряжается и приглаживает волосы, наносит последние штрихи. Идет к стерегущему вход в коридор аврору и просит передать ей, что он ее искал. Этот аврор не самый суровый, и Драко надеется, что послание до нее дойдет.
Где-то в начале двенадцатого у него в комнате гаснет камин.
Приходится переодеваться в обычную мантию, чтобы разжечь огонь. Щепки, поленья, оставить место для воздуха, как объяснял Невилл. А потом просто поджечь…
… что не удается. Он обжигает руки.
Дурное предзнаменование перед свиданием, очень дурное. Драко сидит на кровати, ощущая себя все более несчастным. После полуночи он слышит шаги в коридоре. Это она, возвращается с бала, во всех регалиях, с локонами до плеч, раскрасневшаяся — она там танцевала?
Он приветствует ее и с глубоким поклоном, в лучших чистокровных традициях, целует ей руку. Она таращится на него так, будто никогда не видела ничего более нелепого. Он ей без обиняков сообщает, что поразмыслил над ее ультиматумом и принял его. Ведь у него и так достаточно врагов. Одним больше, одним меньше, не все ли равно.
Она настаивает на том, чтобы переодеться, а потом поправляет дрова так, чтобы огонь занялся. Разжигает камин и накладывает согревающие чары, а затем исцеляет ожоги у него на руках. Когда боль стихает, ему хочется плакать от благодарности за ее доброту.
Страница 36 из 73
