И разразилась гроза…

— Моя семья была готова к возможности, что у меня не будет магии. Так что, если не считать дядю Элджи, то никаких проблем.

— Вы на полном серьезе говорили об этом?

— О, да. Я был бы ботаником, а Гермиона — математиком или, может, занималась бы компьютерами.

— Это еще что? Я знаю, что математика сродни арифмантике, но остальное…

— Ну, ботаник — это маггловский герболог. А компьютер… представь себе гибрид чар… с арифмантикой. Ты что-то записываешь, и оно само все делает. Это вроде маггловской магии.

Драко озадачивает подобный парадокс, но Лонгботтом уже явно исчерпал весь запас выразительных средств.

— Что же касается тебя… возможности практически безграничны…

— Вы с Грейнджер обсуждали меня?

— Собственно, ничего плохого. Было прикольно представить тебя магглом. При должном образовании, ты бы многих заткнул за пояс. Пиар, маркетинг, такие рекламные куплеты по телеку, которые не выходят из головы.

Драко не совсем понимает, о чем говорит Лонгботтом, но чувствует, как от его шутливого тона к лицу подступает жар.

— Вы издевались надо мной, потому что я не могу колдовать.

— Да нет же, мы говорили обо всем, что ты умеешь безотносительно магии.

Он берет в руки заштопанную мантию и рубашку.

— Посмотри, ты это сделал. Без магии. И, кстати, довольно хорошо.

Увяз коготок — всей птичке пропасть. Почему бы не выложить наболевшее прямо сейчас?

— Я все думал, почему ты теперь… избегаешь меня. Значит, причина в этом? Что я не… нормальный?

Лонгботтом хмурится.

— Ты и правда хочешь об этом говорить?

Драко точно не знает, это предложение или предупреждение, но, тем не менее, кивает.

— МакГонагалл и Помфри сказали мне, что у тебя временные проблемы с повседневной магией, потому что в прошлом году ты довольно много пережил. Но ты не сквиб. Сквибами рождаются, а не становятся.

Он говорит:

— Они хотели, чтобы я показал тебе, как обходиться маггловскими средствами, чтобы ты не чувствовал себя беспомощным.

Драко говорит:

— Но что насчет того, что мы делали?

Его самого коробит от того, как робко звучит его голос. Ему совершенно не хочется об этом говорить, если он при этом так жалко выглядит.

— По ночам. Когда ты меня обнимал.

Он делает паузу, прежде чем перейти к тому, что произнести труднее всего.

— И ты больше этого не хочешь.

— Ты же сам все прекратил.

Он открывает рот, чтобы возразить, а Лонгботтом продолжает:

— Ты попросил о невозможном, а когда я отказался, вылетел из комнаты. И после этого ты избегал меня.

— И почему же это было невозможно?

— Ты вообще помнишь, что вытворял? По крайней мере, до шестого курса, до того, как потерял интерес ко всему, кроме задания Волдеморта?

Драко вздрагивает при этом имени, но Лонгботтом игнорирует его реакцию.

— Что ты делал мне, другим на моем факультете, малышам на всех факультетах? Ты же был настоящей чумой.

— Но ведь это было давно.

Он не помнит подробностей, но не хочет в этом признаваться, потому что Лонгботтом и его друзья явно ничего не забыли.

— Ты хочешь, чтобы кто-то большой и сильный подчинил тебя и совершал с тобой всякое. Я не доверяю себе. Учитывая то, что я помню, мне лучше не оказываться в этой роли.

Он закусывает губу. Драко никогда раньше не видел этого жеста.

— Ватноножное заклятие, которым ты бросил в меня «просто чтобы попрактиковаться». Не думаю, что ты об этом помнишь.

Но Драко вдруг вспоминает и решает, что лучше сменить тему.

— Тогда почему ты вообще притрагивался ко мне?

— Потому что ты попросил. Потому что ты скучал за матерью. Потому что ты был даже не похож на человека, которого я ненавидел.

Воцаряется длинная, полная напряжения пауза.

— И то, что ты просил тогда, было в моих силах.

Это очень напоминает удар в живот. Драко думает о том, как ужасно ему не хватает этой нежности и как в то же время ее было недостаточно. И этого не скажешь вслух. Как не скажешь и того, что жить ему осталось считанные месяцы.

Но слова все же вырываются.

— Могу я попросить об этом в качестве последнего желания?

Лонгботтом хмурится, явно не понимая.

— Вы с Грейнджер знаете. Я накладывал непросительные. Вскоре после ТРИТОНов меня отправят в Азкабан. До конца жизни.

Он почти что в слезах, когда произносит это вслух.

— Разве я не могу получить такую малость до того, как меня не станет?

— Да, но только то, что я могу дать.

Лонгботтом встает, пересекает комнату, приподнимает ему подбородок и целует в лоб.

И Драко благодарен за то, что ранее презирал. По-любому, он получит и другое. Очень скоро.