И разразилась гроза…

Но ему надоело каждую гребанную ночь спать одному, как будто бы так и должно быть.

Гордость не позволяет ему пойти и поговорить об этом с Лонгботтомом. Сделать это — значит признать, что между ними что-то было и что он, Драко, совершил ошибку. Но он все ждет, что представится случай и что эта тема как-нибудь всплывет в разговоре сама.

Конечно же, они вместе ходят на подготовку к ТРИТОНам, но это не вариант, потому что на многие занятия приходит и Грейнджер, особенно на зелья. (Он гадает, включала ли ее сделка со Слагхорном пункт, по которому каждый раз требуется ее личное присутствие.) В классе Драко предпочитает держаться в тени, потому что иногда там появляются Поттер с Уизли, и приходится прилагать уйму усилий, чтобы быть незаметным.

Это как пытаться быть невидимым без мантии-невидимки.

Во вторую неделю ноября, прямо перед тем, как у Лонгботтома с Грейнджер запланирован визит к его бабушке, возможность представляется. Однажды днем, когда Лонгботтом приходит со своей смены в теплицах, а Драко возвращается из библиотеки, они случайно сталкиваются перед входом в коридор стажеров. Лонгботтом кивает ему и рассеяно придерживает дверь. Другой рукой он сжимает края своей разорванной и расползающейся мантии, и вид у него довольно встрепанный.

— Что у тебя мантией? — спрашивает Драко.

— Теплицы, — отвечает Лонгботтом. — неудачно выбранное время, три разбушевавшихся растения и столько же детей, подходящих под то же описание.

Он морщится.

— А еще моя фирменная удачливость. Похоже, у мадам Помфри тоже прибавится работы, как только мне удастся как следует рассмотреть порез.

— Почему бы тебе просто не наложить на мантию репаро?

— Потому что я хочу видеть, что делаю. Разве что ты предложишь помощь.

Драко приосанивается.

— Что ж, ты мне показывал, как это делается по-маггловски. Если у тебя есть время, можно устроить лабораторную прямо сейчас.

К его удивлению, Лонгботтом соглашается. Драко идет в свою комнату за швейными принадлежностями, пока Лонгботтом снимает мантию и маггловскую рабочую рубашку.

Драко раскладывает мантию с рубашкой на столе, чтобы оценить ущерб, довольно серьезный. Ровный порез пересекает грудь и заканчивается длинным рваным разрывом. Также разошлись плечевые швы (что-то хватало эту одежду и тянуло). Он берет шитье и опускается на стул рядом с кроватью, где Лонгботтом снимает тяжелые рабочие ботинки с носками.

То, что распороло мантию, было острым, как бритва, даже подкладка прорезана насквозь. Лонгботтом разгибается, и становится видно, что его грудь пересекает красная царапина, чистая и не слишком глубокая. Он намазывает ее чем-то из бутылочки, извлеченной с полки над кроватью.

— Антисептик, — говорит он, отвечая на вопросительный взгляд Драко — Маггловская штука, но здесь и не нужно ничего магического. Это растение не ядовито, просто листья острые.

Он вытягивается на постели и наблюдает за тем, как Драко работает, что несколько отвлекает. Драко нарочито шьет аккуратными стежками, как ему показывали, бросая на наблюдателя вороватые взгляды. Он забыл или, может, никогда особо не замечал, что перед ним больше не маленький толстячок, а полновозрастный мужчина. Лицо у Лонгботтома все еще круглое — он снова набрал вес, сброшенный за последние месяцы перед битвой, но детская припухлость исчезла без следа, распространившись упругим слоем плоти по широким плечам и груди. Едва намечающийся соблазнительный животик, а все, что ниже, скрывают плотные брюки. Очень массивные ноги, мускулистые руки, большие широкие ладони с притупленными кончиками пальцев. Густые растрепанные волосы закрывают лоб, курчавятся на загривке и спадают на плечи небрежным хвостом. Драко приятно отметить, что Лонгботтом все еще носит серебряный зажим с ониксом.

Если бы он сердился по-настоящему, то вернул бы подарок.

Несколько раз во время шитья он порывается заговорить, но как-то не о чем. За ним наблюдают, и он наблюдает. В какой-то момент он поднимает глаза, и их взгляды встречаются. На первый взгляд глаза у Лонгботтома карие, но в заливающем комнату солнечном свете в них, как в речных глубинах, играют золотистые и зеленоватые блики.

У Грейнджер они скорее золотисто-карие. Надо же. Когда это он заметил цвет ее глаз?

Драко опускает взгляд на свои аккуратные стежки. Он же не хочет завалить лабораторную.

И не заваливает. Лонгботтом очень доволен результатом.

— Прекрасная работа, — говорит он, — ты мог бы шить в лучших ателье.

Он улыбается.

— Это мы так играем, знаешь. Кем бы мы могли стать, если бы не получили письмо из Хогвартса.

Драко хмурится.

— То есть, если бы были сквибами.

— Или, в случае Гермионы, обычной магглой. Хотя она не была бы обычной, даже родившись магглой.

Он улыбается.