И разразилась гроза…

Однако здесь неплохой выбор довольно аппетитной на вид выпечки, и Грейнджер дает ему карт-бланш, позволяя выбрать то, что он хочет. Она также угощает обоих авроров, которые, судя по виду, с облегчением заходят в тепло — погода неприятная, а с чарами непроницаемости приходилось осторожничать. Его бьет дрожь, пока на это не обращает внимания Грейнджер. Движением палочки, самым незаметнейшим, которое он когда-либо видел, она высушивает и согревает его — и тогда он уютно устраивается между ней и Невиллом. Они сидят так близко друг к другу, что во время чаепития время от времени сталкиваются локтями.

И вдруг все стремительно катится под откос — это будто падение с обрыва.

Перед их столиком возникает самец-маггл с развязными манерами.

— Я полагаю, мисс Грейнджер, — произносит он с легким издевательским поклоном. — И полагаю, это и есть ваши друзья-волшебнички?

Грейнджер как ни в чем ни бывало представляет их, называя их настоящие имена, как если бы этот тип не объявил только что, что Статут о Секретности приказал долго жить. Драко не видит причин, чтобы подыгрывать, и не в последнюю очередь потому, что этот тип, Найджел, разговаривает с Грейнджер слишком фамильярным тоном и смотрит свысока, как будто бы это у него, у Драко, что-то не то с одеждой. Да на нем его лучшее манто и ботинки из драконьей кожи. С ним-то как раз все в порядке. Он задирает подбородок, откидывает волосы назад и пронизывает взглядом зарвавшегося маггла, искренне сожалея лишь о том, что не может его проклясть.

Да, она что-то говорила о том, что работает с ним. Она работает с магглами, — у нее маггловская работа, — и этот конкретный маггл в нее влюблен.

Это совершенно неприемлемо. И при отсутствии возможности как следует его проклясть, выход только один.

Драко приобнимает ее за плечи и, упершись другой рукой в ляжку Невилла, цедит самым ледяным тоном:

— Мне кажется, что мисс Грейнджер, Гермиона, предпочитает общество себе подобных. Так же, как и я.

Под столом его нога прижата к ее ноге. И Грейнджер, и Невилл принадлежат ему, они оба, и никакой нахальный маггл не смеет смотреть ни на одного из них. Особенно на нее. Потому что, хоть она и вышла из их уродского мира, она должна быть там, где ее настоящее место, со своими. Ведь очевидно же, что этот тип понятия не имеет, за какой конец держат палочку, не говоря уже о том, что с ней делают.

Вспышка света на улице отвлекает маггла, и в этот момент Грейнджер сильно наступает Драко на ногу и, как если бы он был непослушным ребенком, велит ему вести себя прилично.

Как только навязчивый тип отходит достаточно далеко, Невилл шепчет ей:

— Что это было? Откуда он знает?

— «Волшебнички» не в буквальном смысле, — говорит она, — имелись в виду«программисты». Он уже не первый месяц пытается пригласить меня на свидание, и мне наконец удалось убедить его в том, что меня не интересуют банкиры.

Похоже, что ответ удовлетворяет Невилла, который видимо расслабляется. Драко понял в лучшем случае половину сказанного.

— Он не похож на гоблина.

Она не трудится разъяснить ему непонятное, что явно указывает на то, как она раздражена. Вместо этого она отчитывает его за собственнические манеры. Грейнджер не оценила его рыцарский жест, но зато она покупает всем еще по шоколадному эклеру, и он решает считать, что это почти что замена благодарности. Еда здесь вполне сносная. Не совсем соответствует Хогвартским стандартам, но не плохая.

Только вечером до него доходит, что за целый день он ни разу не вспомнил слово «грязнокровка». И что он не только признал, но и открыто заявил, что ее место не с магглами. Что это он является для нее своим.

Три дня спустя после экскурсии в Лондон Ежедневный Пророк попадает к нему в руки только после обеда, потому что ему пришло письмо от Андромеды Тонкс. Почти такое же бессмысленное, как то, что отправил ей он, но, похоже, оно подтверждает, что теперь они состоят в переписке. Под любезными оборотами речи он узнает такую же сильную волю, как у матери. Он вздыхает. Раз уж они обе приняли решение, ничего не поделаешь. У него не больше надежды отвертеться, чем если бы он вздумал противостоять матери с Беллой.

Теперь, думает он, придется отвечать без промедления. Он не знает Андромеду Тонкс, но знает мать, и если представить последнюю строчку письма произнесенной ее голосом, то выходит, что его только что пожурили за то, что он пренебрегал социальным долгом, но на первый раз ему прощается. Он берет в руки перо, чтобы сочинить ответ. О постепенном возвращении собственной магии говорить не стоит, потому что это значит письменно признаться в том, что до этого с ней было что-то не так. А если письмо прочтет кто-то из рыжего клана, то в следующий раз, когда Рон Уизли явится на зельеварение, он это бросит ему в лицо. Драко оставил его издевку насчет Азкабана без ответа, как ни чесался язык.