И разразилась гроза…

Посередине разговора его снова начало трясти, и она, мрачно взглянув на него, прописала успокаивающее.

За три дня до Рождества заявляется Андромеда Тонкс — проходит через камин и приветствует бабушку Невилла, которая, похоже, знала о ее визите. Никто ничего ему не говорит, с некоторым недовольством думает он.

Андромеда сообщает, что в Рождество его навестят родители и что будут кое-какие новости, которые она предоставит озвучить его матери. А потом она переходит к цели своего визита — разговоре о дипломатических отношениях с кланом Уизли.

На этом он встает, чтобы покинуть комнату. Это сумасшествие и просто наглость с ее стороны — намекать на то, что у него могут быть какие-то дела с рыжим отребьем.

Она сверлит его взглядом.

— В обозримом будущем я буду жить у Молли и Артура Уизли.

Он останавливается в дверях.

— Полагаю, что это весьма мило с вашей стороны, — цедит он, — но это не имеет ко мне ни малейшего отношения.

Она говорит, что он ее выслушает. И тогда, словно тень, проклятый эльф оказывается у него за спиной с этой своей гримасой, той же самой, как когда Драко слишком близко подходит к входной двери. А выражение лица Андромеды слишком напоминает Беллатрикс в образе азкабанской девы-воительницы, непреклонной и неодолимой.

И у нее палочка, а у него нет, или, по крайней мере, нет такой, от которой могла бы быть какая-то польза.

Ладно, ваша взяла. Он садится, и она садится, а затем она тихим голосом рассказывает всю историю, по крайней мере, ту ее часть, которая имеет к нему отношение: что именно его отец сделал Джинни Уизли. Люциус мог бы заявить, что не знал, каково истинное назначение того проклятого дневника, но ему было известно, что в результате откроется Тайная Комната, и он при слишком многих и все еще живых свидетелях заявлял о своем намерении очистить Хогвартс от магглорожденных, свалив вину на младшего ребенка Артура Уизли. Рот Андромеды кривится, когда она говорит об этом, и Драко вспоминает, что ее муж был магглорожденным. Он не помнит, как его убили, он знает лишь о том, что это случилось во время войны…

Она напоминает ему, что он тоже публично желал смерти магглорожденным и предателям крови. Он не вправе утверждать, что не знал, что это значит, как и не может заявить, что не понимал, что такое пытки. Он ненавидел, когда Грейнджер обставляла его на уроках, а Поттер на квиддичном поле, и особенно ненавидел, когда отец упоминал об этом при других взрослых. Ему хотелось, чтобы эти источники унижения были устранены и чтобы их поставили на место.

Но все остальные полагали, что сын Люциуса Малфоя точно знает, что такое смерть и пытки, и здесь не помогут протесты в том духе, что отец держал его на значительном расстоянии от своих дел. И не без причины. Драко это понял еще тогда, когда узнал, что Грейбек был орудием отца до того, как стать орудием Волдеморта.

Андромеда пронизывает его взглядом, и он понимает, что не слушал. Она говорит о том, что он за все эти годы наговорил Рону Уизли о его матери, сестре и отце. Как эти слова все еще терзают младшего Уизли и что Драко должен попытаться загладить то, что в его силах.

Он возражает, что должно хватить и того, что они победили в войне, а его отправят в Азкабан. Он не собирается вдобавок унижаться. Это вряд ли как-то поможет. И если, как она сказала, ущерб, нанесенный Джинни Уизли, непоправим, он тоже ничем не может помочь.

Она говорит, что ему просто нужно подумать о том, кого он хочет видеть среди своих врагов. И если уж на то пошло, он может задуматься над тем, как чувствовал себя Рон, выслушивая его язвительные замечания. Она говорит Драко, что ей более чем понятно его сопротивление, ведь она — дочь Дома Блэков, где довольно открыто рассуждали о том, как следует обращаться с предателями крови (социальный остракизм как минимум), и что она ощутила эти слова по-настоящему, когда это наказание коснулось ее лично.

И продолжает ощущать по сей день.

Она никак не упоминает о том, что произошло с ним в хогвартском коридоре, но говорит ему, что, принимая во внимание его прошлое, он не заслуживает защитников, которые у него есть. Она напоминает ему о том, что у него перед Роном Уизли долг жизни и что он не сделал ничего, чтобы выразить свою признательность.

У него защитники, которых он не заслуживает.

Стоит ей уйти, как Драко ощущает, что его обволакивает тот, другой мир — параллельная ветвь времени, где он — разбитая скорлупка, сданная на хранение в закрытое крыло Св. Мунго, или может, еще хуже, что-то вроде жертвы Поцелуя дементора. Этот мир близок, рукой подать. Не только в утро после нападения он глядел на часы, осознавая, что происходит в этот момент в другом мире. Мире, который гораздо правдоподобнее того, что разворачивается сейчас.

Он гадает, какой малости недостает, чтобы проскользнуть сквозь черный туман, отделяющий эту маловероятную жизнь от той, которая должна была состояться.