Фандом: Песнь Льда и Огня. Джон выжил. Но отчего он всюду видит призрак мертвой сестры?
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 19528
Стены Винтерфелла искрились, точно отлитые изо льда — теплые источники, что питали его стены, будто кровь, остыли. Сердце Винтерфелла остановилось — замок умер.
Да ведь и я тоже, вспомнил Джон. Вспомнил острый холод клинка и последнюю человечью мысль-вспышку — до того, как стать Призраком. «Коли острым концом».
Так он когда-то говорил… Кому? Арье.
Джон удивился, что имя к нему вернулось: пока он был в волке, все, что он знал раньше, вся память человеческая бледнела и таяла, как утреннее дыхание на морозе.
За имена он цеплялся до последнего. Отец, Эддард Старк. Брат, Робб. Лучший друг. Малыши, Бран и Рикон. Санса — и Арья. Арья, Арья… Что он ей говорил в последний раз? «Коли острым концом, прямо в сердце» — и Джон в теле Призрака вздрагивал, вновь ощущая холод кинжалов в собственном человечьем сердце.
Он рвался мстить — и имена, которые нужно было хранить, стирались, становились бессмысленными.
Однако теперь Джон вспомнил их все, будто вынырнул из тяжелого, мутного, дурного сна.
«Наверное, потому, что я мертв».
И это отчего-то было облегчением: если нужно умереть, чтобы не потерять тех, кого он любил, — ну и пусть.
И Джон шагнул в искрящийся холод.
Быть может, он увидит всех, кого забрали боги?
Тишину иглами прошил тоненький младенческий писк — настолько чужеродный в этом месте, что мурашки побежали вниз по спине.
— Кто здесь? — выдохнул он в холодный воздух. Плач стал еще ближе, еще жалобней. Джон вздрогнул — он слышал его когда-то. Очень-очень давно.
Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить, — а когда открыл, смутные воспоминания стали явью.
Писк доносился из крохотной резной колыбели, убранной светлым полотном.
Джон беспомощно огляделся.
Если он мертв, если он в погибшем, заледеневшем Винтерфелле, то что здесь делает… ребенок?
Замок умер — затих и окостенел, как забытый в снегу труп.
Джон умер тоже — но зачем ему видится это дитя?
Плач, такой живой в мире мертвецов, становился все требовательней, все настойчивей.
Джон чуть помедлил, а потом решительно отодвинул тонкую ткань полога.
В лицо ему брызнуло облако синих лепестков — он ожидал их холодного прикосновения, но кожу обожгло, точно пламенем, точно поцелуем Игритт.
Иней со стен осыпался серебряным песком — и он открыл глаза.
Джону пять. Джон совсем взрослый — отец пообещал подарить им с Роббом настоящие луки. Из них, наверное, можно будет подстрелить настоящую белку.
Но сейчас отцу не до лука, и напомнить нельзя — потому что леди Старк рожает им с Роббом брата или сестру (хорошо бы брата, конечно) и так ужасно кричит, что отец расстраивается.
Джон, по правде говоря, думает, что леди Старк притворяется, чтобы отец ее больше хвалил за нового ребенка. Он видел, как на псарне рожают собаки, и ни одна из них так не вопила.
Леди Старк наконец-то перестает притворяться, что ей очень-очень больно, и рожает отцу еще одного ребенка.
Жалко — отец говорит, что это девочка.
Джон вообще относится к девочкам с подозрением, к тому же у них уже есть Санса — круглая, радостно лепечущая на непонятном языке и вечно завернутая в какие-то дурацкие кружевные рубашонки.
Наверное, и эта новая сестра будет такой же.
Джон вздыхает — ему так хотелось, чтобы у него был младший брат. Может быть, леди Старк каким-то образом прознала об этом и специально сестру родила.
На секундочку ему хочется заплакать от обиды — но Робб, как всегда, выручает:
— Знаешь, может, отец и ошибся. Вдруг это не девочка?
Джон хлюпает носом, хотя слезы уже где-то далеко.
— Нужно посмотреть! — решительно говорит он.
Джону пять. Он совсем взрослый — во всяком случае, достаточно, чтобы пробраться в покои леди Старк, пока она спит, и взглянуть на нового ребенка.
Джон тихо, стараясь быть совсем-совсем бесшумным, приоткрывает тяжелую дверь и просачивается внутрь.
Большого труда стоило не попасться на глаза служанкам — но зато от них он точно знает, что леди Старк сейчас спит.
Хотя как она может спать?
Младенец в резной колыбельке отчаянно пищит, да так громко — чудо, что леди Старк еще не проснулась.
Джону внезапно становится так страшно, что он даже не может повнимательнее рассмотреть комнату, которая казалась ему самой таинственной в замке.
Вот сейчас мачеха проснется! Увидит его!
И наверное, выгонит жить к конюшатам.
А все из-за этой новой сестры, у которой даже имени-то еще нет.
Джон потихоньку, сам не зная, зачем, подкрадывается к колыбели — хотя должен бежать оттуда стремглав — и, приподнявшись на цыпочки, заглядывает внутрь.
В пеленках пищит и надрывается что-то маленькое, красное и, кажется, сердитое — оно машет крохотными ручонками, как будто хочет с кем-нибудь подраться.
Да ведь и я тоже, вспомнил Джон. Вспомнил острый холод клинка и последнюю человечью мысль-вспышку — до того, как стать Призраком. «Коли острым концом».
Так он когда-то говорил… Кому? Арье.
Джон удивился, что имя к нему вернулось: пока он был в волке, все, что он знал раньше, вся память человеческая бледнела и таяла, как утреннее дыхание на морозе.
За имена он цеплялся до последнего. Отец, Эддард Старк. Брат, Робб. Лучший друг. Малыши, Бран и Рикон. Санса — и Арья. Арья, Арья… Что он ей говорил в последний раз? «Коли острым концом, прямо в сердце» — и Джон в теле Призрака вздрагивал, вновь ощущая холод кинжалов в собственном человечьем сердце.
Он рвался мстить — и имена, которые нужно было хранить, стирались, становились бессмысленными.
Однако теперь Джон вспомнил их все, будто вынырнул из тяжелого, мутного, дурного сна.
«Наверное, потому, что я мертв».
И это отчего-то было облегчением: если нужно умереть, чтобы не потерять тех, кого он любил, — ну и пусть.
И Джон шагнул в искрящийся холод.
Быть может, он увидит всех, кого забрали боги?
Тишину иглами прошил тоненький младенческий писк — настолько чужеродный в этом месте, что мурашки побежали вниз по спине.
— Кто здесь? — выдохнул он в холодный воздух. Плач стал еще ближе, еще жалобней. Джон вздрогнул — он слышал его когда-то. Очень-очень давно.
Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить, — а когда открыл, смутные воспоминания стали явью.
Писк доносился из крохотной резной колыбели, убранной светлым полотном.
Джон беспомощно огляделся.
Если он мертв, если он в погибшем, заледеневшем Винтерфелле, то что здесь делает… ребенок?
Замок умер — затих и окостенел, как забытый в снегу труп.
Джон умер тоже — но зачем ему видится это дитя?
Плач, такой живой в мире мертвецов, становился все требовательней, все настойчивей.
Джон чуть помедлил, а потом решительно отодвинул тонкую ткань полога.
В лицо ему брызнуло облако синих лепестков — он ожидал их холодного прикосновения, но кожу обожгло, точно пламенем, точно поцелуем Игритт.
Иней со стен осыпался серебряным песком — и он открыл глаза.
Джону пять. Джон совсем взрослый — отец пообещал подарить им с Роббом настоящие луки. Из них, наверное, можно будет подстрелить настоящую белку.
Но сейчас отцу не до лука, и напомнить нельзя — потому что леди Старк рожает им с Роббом брата или сестру (хорошо бы брата, конечно) и так ужасно кричит, что отец расстраивается.
Джон, по правде говоря, думает, что леди Старк притворяется, чтобы отец ее больше хвалил за нового ребенка. Он видел, как на псарне рожают собаки, и ни одна из них так не вопила.
Леди Старк наконец-то перестает притворяться, что ей очень-очень больно, и рожает отцу еще одного ребенка.
Жалко — отец говорит, что это девочка.
Джон вообще относится к девочкам с подозрением, к тому же у них уже есть Санса — круглая, радостно лепечущая на непонятном языке и вечно завернутая в какие-то дурацкие кружевные рубашонки.
Наверное, и эта новая сестра будет такой же.
Джон вздыхает — ему так хотелось, чтобы у него был младший брат. Может быть, леди Старк каким-то образом прознала об этом и специально сестру родила.
На секундочку ему хочется заплакать от обиды — но Робб, как всегда, выручает:
— Знаешь, может, отец и ошибся. Вдруг это не девочка?
Джон хлюпает носом, хотя слезы уже где-то далеко.
— Нужно посмотреть! — решительно говорит он.
Джону пять. Он совсем взрослый — во всяком случае, достаточно, чтобы пробраться в покои леди Старк, пока она спит, и взглянуть на нового ребенка.
Джон тихо, стараясь быть совсем-совсем бесшумным, приоткрывает тяжелую дверь и просачивается внутрь.
Большого труда стоило не попасться на глаза служанкам — но зато от них он точно знает, что леди Старк сейчас спит.
Хотя как она может спать?
Младенец в резной колыбельке отчаянно пищит, да так громко — чудо, что леди Старк еще не проснулась.
Джону внезапно становится так страшно, что он даже не может повнимательнее рассмотреть комнату, которая казалась ему самой таинственной в замке.
Вот сейчас мачеха проснется! Увидит его!
И наверное, выгонит жить к конюшатам.
А все из-за этой новой сестры, у которой даже имени-то еще нет.
Джон потихоньку, сам не зная, зачем, подкрадывается к колыбели — хотя должен бежать оттуда стремглав — и, приподнявшись на цыпочки, заглядывает внутрь.
В пеленках пищит и надрывается что-то маленькое, красное и, кажется, сердитое — оно машет крохотными ручонками, как будто хочет с кем-нибудь подраться.
Страница 1 из 3
