Фандом: Песнь Льда и Огня. Джон выжил. Но отчего он всюду видит призрак мертвой сестры?
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 19530
«Ну точно не девочка», — с восторгом осознает Джон.
Опасливо оглянувшись на спящую леди Старк, он тихонечко спрашивает:
— Ты чего плачешь?
И осторожно качает колыбельку.
Младенец от неожиданности затихает, словно подавившись. И внезапно открывает глаза.
Джон даже пятится — потому что он-то думал, что люди, как щенята, рождаются слепыми.
А еще потому, что у его нового брата — точно брата! — такие же серые глаза, как его собственные.
Вон это да — леди Старк родила ребенка, похожего на Джона. Он и не знал, что она так может: и Робб, и Санса получились рыжими и синеглазыми.
Интересно, она теперь расстроится? Нет, вряд ли — ведь ребенок похож еще и на лорда-отца, думает Джон, осторожно покачивая колыбельку.
Кажется, человечку внутри это нравится — он больше не плачет. Наверное, удивился очень.
— Я Джон, — говорит Джон шепотом, чтобы младенец не боялся. — Я твой брат… — и добавляет, чтобы хоть что-то сказать: — Вот научишься из колыбели вылезать, мы обязательно поиграем. А сейчас нельзя пока.
Младенец не отвечает — Джон знает, что они не сразу этому учатся, даже Санса еще не умеет толком, — но, кажется, все понимает.
— Я тебя защищать буду, я же уже большой, — обещает он.
Джон был жив — в этом не было сомнений. В груди его вновь гулко билось сердце, будто не знавшее колючего холода кинжала. Горло глотало сладкий морозный воздух.
Но в глазах людей, которых он считал братьями, Джон все равно отчетливо различал тень страха — тень предательства.
Они видели в нем мертвеца — Джон знал это.
И со страхом сам ощущал себя неживым: во снах его могила, окоченелый Винтерфелл, все еще возвращалась.
Его искрящаяся серебром тьма звала Джона к себе одним голосом.
Почему из всех мертвецов Джон слышал именно Арью? Может быть, потому, что именно ее он вспомнил, перед тем как умереть.
Стоило ему коснуться щекой подушки, как ледяная мгла захлестывала его с головой.
«Поиграй со мной, пожалуйста! — звенела она жалобно. — Джон, поиграем в снежки!»
Сначала он слышал только ее голос — все вокруг будто заволакивало колючей дымкой снежной пыли. Он дышал этой пылью, глотал ее, и от холода кололо — где-то в груди, там, где побывал кинжал.
— Арья! — звал он. — Где ты?
— Я мертвая, как и ты, — беспечно отвечал снег. — Почему ты не хочешь играть?
Джон просыпался в холодном поту — или это снежная пыль таяла на его теле?
Почему она тревожит его сны?
Ответа не было.
Но однажды снег улегся — и он смог увидеть ее.
Уже не дитя, не такая, какой помнилась, высокая и тоненькая, как прутик, окутанная то ли платьем, то ли погребальным саваном, Арья сжимала в одной руке меч, который он когда-то приказал сковать для нее. В другой руке — венок из бледно-голубых роз.
Сестра глядела на него и скорбно улыбалась.
В смятении от этой перемены в своих снах, он шагнул навстречу.
А она рассыпалась синеватой пылью. То ли снежинками, то ли розовыми лепестками.
Джон очень устал.
Он отчаянно хотел жить.
Замок это тоже как будто чувствовал — и заманивал его к себе еще отчаяннее.
Арья простирала к нему бледные руки, Арья молила о спасении, и Джон срывал голос, стараясь объяснить ей, что спасти он не мог.
Она мертва — и он был мертвым.
Но теперь он жив.
«Я любил тебя, — хотелось крикнуть ему. — Но теперь все кончено».
Боги смеялись над ним, посылая лживые видения красной женщине, посылая ему Джейн Пуль (о да, он видел и ее, и новое разочарование почти не тронуло сердца: сны его не лгали, он знал, что Арья мертва) — боги смеялись, но Джон больше не позволял себе обманываться.
Он никогда больше не обнимет ее худенькие плечи.
Может быть, когда-нибудь он привык бы и к этим снам.
Может быть — если бы безумие не стало просачиваться в реальность.
Она стала чудиться ему и наяву, с непременными голубыми розами в окровавленных пальцах — она ждала его в постели, едва касаясь спиной нагретого меха, и исчезала, стоило моргнуть. Роняла увядшие лепестки на забытые свитки — и таяла вместе с ними, как легкий выдох.
Ее больше не было. Ее кости наверняка гнили где-то далеко — но призрак сводил Джона с ума.
Он мог видеть, как она повзрослела. Мог видеть, какие ясные у нее глаза, как заострилась каждая черточка лица. Видеть — и знать, что настоящая Арья умерла где-то в Королевской гавани, в девять лет, так и не успев повзрослеть.
— Что тебе нужно? — шептал он беспомощно, когда был уверен, что никто не услышит. — Ты мертва, тебя нет, оставь меня в покое!
Арья только улыбалась.
Да и Арья ли это была?
Стала бы сестренка, которую он любил, так его мучить?
Опасливо оглянувшись на спящую леди Старк, он тихонечко спрашивает:
— Ты чего плачешь?
И осторожно качает колыбельку.
Младенец от неожиданности затихает, словно подавившись. И внезапно открывает глаза.
Джон даже пятится — потому что он-то думал, что люди, как щенята, рождаются слепыми.
А еще потому, что у его нового брата — точно брата! — такие же серые глаза, как его собственные.
Вон это да — леди Старк родила ребенка, похожего на Джона. Он и не знал, что она так может: и Робб, и Санса получились рыжими и синеглазыми.
Интересно, она теперь расстроится? Нет, вряд ли — ведь ребенок похож еще и на лорда-отца, думает Джон, осторожно покачивая колыбельку.
Кажется, человечку внутри это нравится — он больше не плачет. Наверное, удивился очень.
— Я Джон, — говорит Джон шепотом, чтобы младенец не боялся. — Я твой брат… — и добавляет, чтобы хоть что-то сказать: — Вот научишься из колыбели вылезать, мы обязательно поиграем. А сейчас нельзя пока.
Младенец не отвечает — Джон знает, что они не сразу этому учатся, даже Санса еще не умеет толком, — но, кажется, все понимает.
— Я тебя защищать буду, я же уже большой, — обещает он.
Джон был жив — в этом не было сомнений. В груди его вновь гулко билось сердце, будто не знавшее колючего холода кинжала. Горло глотало сладкий морозный воздух.
Но в глазах людей, которых он считал братьями, Джон все равно отчетливо различал тень страха — тень предательства.
Они видели в нем мертвеца — Джон знал это.
И со страхом сам ощущал себя неживым: во снах его могила, окоченелый Винтерфелл, все еще возвращалась.
Его искрящаяся серебром тьма звала Джона к себе одним голосом.
Почему из всех мертвецов Джон слышал именно Арью? Может быть, потому, что именно ее он вспомнил, перед тем как умереть.
Стоило ему коснуться щекой подушки, как ледяная мгла захлестывала его с головой.
«Поиграй со мной, пожалуйста! — звенела она жалобно. — Джон, поиграем в снежки!»
Сначала он слышал только ее голос — все вокруг будто заволакивало колючей дымкой снежной пыли. Он дышал этой пылью, глотал ее, и от холода кололо — где-то в груди, там, где побывал кинжал.
— Арья! — звал он. — Где ты?
— Я мертвая, как и ты, — беспечно отвечал снег. — Почему ты не хочешь играть?
Джон просыпался в холодном поту — или это снежная пыль таяла на его теле?
Почему она тревожит его сны?
Ответа не было.
Но однажды снег улегся — и он смог увидеть ее.
Уже не дитя, не такая, какой помнилась, высокая и тоненькая, как прутик, окутанная то ли платьем, то ли погребальным саваном, Арья сжимала в одной руке меч, который он когда-то приказал сковать для нее. В другой руке — венок из бледно-голубых роз.
Сестра глядела на него и скорбно улыбалась.
В смятении от этой перемены в своих снах, он шагнул навстречу.
А она рассыпалась синеватой пылью. То ли снежинками, то ли розовыми лепестками.
Джон очень устал.
Он отчаянно хотел жить.
Замок это тоже как будто чувствовал — и заманивал его к себе еще отчаяннее.
Арья простирала к нему бледные руки, Арья молила о спасении, и Джон срывал голос, стараясь объяснить ей, что спасти он не мог.
Она мертва — и он был мертвым.
Но теперь он жив.
«Я любил тебя, — хотелось крикнуть ему. — Но теперь все кончено».
Боги смеялись над ним, посылая лживые видения красной женщине, посылая ему Джейн Пуль (о да, он видел и ее, и новое разочарование почти не тронуло сердца: сны его не лгали, он знал, что Арья мертва) — боги смеялись, но Джон больше не позволял себе обманываться.
Он никогда больше не обнимет ее худенькие плечи.
Может быть, когда-нибудь он привык бы и к этим снам.
Может быть — если бы безумие не стало просачиваться в реальность.
Она стала чудиться ему и наяву, с непременными голубыми розами в окровавленных пальцах — она ждала его в постели, едва касаясь спиной нагретого меха, и исчезала, стоило моргнуть. Роняла увядшие лепестки на забытые свитки — и таяла вместе с ними, как легкий выдох.
Ее больше не было. Ее кости наверняка гнили где-то далеко — но призрак сводил Джона с ума.
Он мог видеть, как она повзрослела. Мог видеть, какие ясные у нее глаза, как заострилась каждая черточка лица. Видеть — и знать, что настоящая Арья умерла где-то в Королевской гавани, в девять лет, так и не успев повзрослеть.
— Что тебе нужно? — шептал он беспомощно, когда был уверен, что никто не услышит. — Ты мертва, тебя нет, оставь меня в покое!
Арья только улыбалась.
Да и Арья ли это была?
Стала бы сестренка, которую он любил, так его мучить?
Страница 2 из 3
