Фандом: Гарри Поттер. Иногда Гарри ну просто необходимо снять с себя ответственность и избавиться от стресса. И Дадли ему в этом с удовольствием поможет.
Добавить в моё избранное
17 мин, 37 сек 18733
Когда Гарри в конце августа, перед самым поступлением в Аврорат, объявил, что собирается навестить Дурслей, Рон выпучил глаза и спросил, не спятил ли он. И понять эту реакцию Гарри мог, но…
— Мне нужно… чувство завершённости, — кое-как пояснил он.
Теперь, подходя к дому, он немного сомневался, насколько оно ему нужно. Что за чушь, в самом деле? Возвращаться к родственникам, говорить, что война закончилась и все в порядке, было совсем необязательно, они-то вряд ли горели желанием узнавать, как у него дела. Но, тем не менее, отказываться от помощи с переездом обратно в свой дом не стали. Так что несколько дней он провел бок о бок с семейством и успел обменяться с дядей и тетей большим количеством слов, чем, наверное, за последние лет пять, что жил с ними под одной крышей.
И это оказалось не так уж мучительно и неловко, как он ожидал. Сообща они привели дом в порядок, и всё шло к тому, что пора было уже распрощаться навсегда, но — видимо, из чувства приличия — тетя Петуния предложила ему поужинать с ними. Отказываться показалось как-то неудобно, поэтому он аппарировал в Литтл Уингинг, чувствуя почти гордость от того, что теперь законно может это делать, и ровно в семь вечера постучался в знакомую дверь.
Здороваясь, дядя Вернон с опаской оглядывал его, как будто все еще ожидал, что Гарри выкинет какой-нибудь фокус, тетя Петуния сновала по кухне, суетясь больше обычного, а Дадли подпирал плечом стену в коридоре, как будто не знал, дать ли знать о своем присутствии или улизнуть подальше. Он упорно избегал взгляда Гарри, но в разговор вступал спокойно и говорил слишком серьезно и настолько взвешенно, что у того закралось подозрение, что кузен нервничает посильнее своей матери.
От торта удалось избавиться далеко не сразу: родственники старательно не замечали его, и Гарри мельком пришло в голову — уж не думают ли они, что он как-то заколдовал его? Наконец, когда тот добрые полчаса простоял на столе, частично скрытый салатницей, Дадли предложил:
— Может, это лучше убрать в холодильник? Чтобы остыл, а то…
Гарри чуть не рассмеялся — сказал он это очень деловито, как будто речь шла о чем-то действительно важном. Смешок удалось скрыть, но Дадли упёрся взглядом в него, и Гарри попытался изобразить умеренно виноватое выражение лица. Кузен мог сколько угодно строить уверенного в себе взрослого, но сквозь него все равно проглядывал всего лишь недавно выросший подросток.
— Когда речь идет о таком лакомстве, — невозмутимо сообщил Дадли, чуть качнувшись вперед и понизив голос, — важно не теряться.
Всё-таки прорвавшийся наружу смех вышел немного неловким, но Дадли не придал этому значения: бережно подхватил торт и как ни в чём не бывало потопал в коридор. Тетя Петуния обеспокоенно проследила за ним, слабо улыбнулась одними губами, когда заметила, что Гарри за ней наблюдает, и неуверенно предложила:
— Еще картошки, Гарри?
Он чувствовал себя невероятно странно: дом и люди в нем были знакомыми, но все так изменилось, и ему с трудом верилось, что здесь он вырос. Вежливость тети с дядей только усиливала ощущение нереальности происходящего… а вот сладкоежка-кузен возвращал все на свои места.
Вернувшись, изрядно повеселевший Дадли с заметным удобством устроился на стуле: откинулся на спинку, поднес к губам чашку с чаем и принялся медленно его потягивать. И, видимо, вытянул ноги — Гарри почувствовал, как его ботинка коснулось что-то, чуть не придавив мысок, и замерло, почти не отодвинувшись. Он поерзал на месте, надкусывая стейк, и на несколько секунд замер с вилкой во рту, заметив, что Дадли смотрит прямо на него. Он медленно прожевал, сглотнул, не разрывая зрительного контакта. С другой стороны от ботинка образовалась вторая ступня. Вздрогнув, Гарри облизнул губы и, стерев салфеткой со щеки остатки соуса, которым умудрился уляпаться от неожиданности, потянулся к своему стакану.
— Очень вкусно, спасибо, тетя Петуния.
Они завели какой-то разговор — общие, нейтральные темы, которые неопасно обсуждать даже с чокнутым племянником-волшебником. Гарри вежливо поддакивал и в нужных местах вставлял вопросы с выражением умеренного любопытства на лице. От все сильнее прижимающейся ноги удержать это выражение становилось труднее и труднее… Дадли положил в чашку еще ложку сахара, тщательно размешал, зачерпнул немного и поднес ко рту, подув, словно несколько минут назад не пил тот же самый чай, и медленно хлебнул. Гарри заторможено повернул голову и посмотрел на часы. Удивительно, как быстро время пролетело.
Этот взгляд тетя Петуния, видимо, заметила.
— Будешь уже собираться, Гарри?
— Да ладно, мам! — не поднимая головы, пробасил вдруг Дадли. — Поздно уже. Пусть в старой комнате переночует.
Гарри вздернул брови. Внутри поднялась смешанная волна чувств и мыслей, но напоминать, что он может просто аппарировать в свой дом, он не стал — отчасти из-за удивления, а отчасти из любопытства: он не ожидал этого от кузена.
— Мне нужно… чувство завершённости, — кое-как пояснил он.
Теперь, подходя к дому, он немного сомневался, насколько оно ему нужно. Что за чушь, в самом деле? Возвращаться к родственникам, говорить, что война закончилась и все в порядке, было совсем необязательно, они-то вряд ли горели желанием узнавать, как у него дела. Но, тем не менее, отказываться от помощи с переездом обратно в свой дом не стали. Так что несколько дней он провел бок о бок с семейством и успел обменяться с дядей и тетей большим количеством слов, чем, наверное, за последние лет пять, что жил с ними под одной крышей.
И это оказалось не так уж мучительно и неловко, как он ожидал. Сообща они привели дом в порядок, и всё шло к тому, что пора было уже распрощаться навсегда, но — видимо, из чувства приличия — тетя Петуния предложила ему поужинать с ними. Отказываться показалось как-то неудобно, поэтому он аппарировал в Литтл Уингинг, чувствуя почти гордость от того, что теперь законно может это делать, и ровно в семь вечера постучался в знакомую дверь.
Здороваясь, дядя Вернон с опаской оглядывал его, как будто все еще ожидал, что Гарри выкинет какой-нибудь фокус, тетя Петуния сновала по кухне, суетясь больше обычного, а Дадли подпирал плечом стену в коридоре, как будто не знал, дать ли знать о своем присутствии или улизнуть подальше. Он упорно избегал взгляда Гарри, но в разговор вступал спокойно и говорил слишком серьезно и настолько взвешенно, что у того закралось подозрение, что кузен нервничает посильнее своей матери.
От торта удалось избавиться далеко не сразу: родственники старательно не замечали его, и Гарри мельком пришло в голову — уж не думают ли они, что он как-то заколдовал его? Наконец, когда тот добрые полчаса простоял на столе, частично скрытый салатницей, Дадли предложил:
— Может, это лучше убрать в холодильник? Чтобы остыл, а то…
Гарри чуть не рассмеялся — сказал он это очень деловито, как будто речь шла о чем-то действительно важном. Смешок удалось скрыть, но Дадли упёрся взглядом в него, и Гарри попытался изобразить умеренно виноватое выражение лица. Кузен мог сколько угодно строить уверенного в себе взрослого, но сквозь него все равно проглядывал всего лишь недавно выросший подросток.
— Когда речь идет о таком лакомстве, — невозмутимо сообщил Дадли, чуть качнувшись вперед и понизив голос, — важно не теряться.
Всё-таки прорвавшийся наружу смех вышел немного неловким, но Дадли не придал этому значения: бережно подхватил торт и как ни в чём не бывало потопал в коридор. Тетя Петуния обеспокоенно проследила за ним, слабо улыбнулась одними губами, когда заметила, что Гарри за ней наблюдает, и неуверенно предложила:
— Еще картошки, Гарри?
Он чувствовал себя невероятно странно: дом и люди в нем были знакомыми, но все так изменилось, и ему с трудом верилось, что здесь он вырос. Вежливость тети с дядей только усиливала ощущение нереальности происходящего… а вот сладкоежка-кузен возвращал все на свои места.
Вернувшись, изрядно повеселевший Дадли с заметным удобством устроился на стуле: откинулся на спинку, поднес к губам чашку с чаем и принялся медленно его потягивать. И, видимо, вытянул ноги — Гарри почувствовал, как его ботинка коснулось что-то, чуть не придавив мысок, и замерло, почти не отодвинувшись. Он поерзал на месте, надкусывая стейк, и на несколько секунд замер с вилкой во рту, заметив, что Дадли смотрит прямо на него. Он медленно прожевал, сглотнул, не разрывая зрительного контакта. С другой стороны от ботинка образовалась вторая ступня. Вздрогнув, Гарри облизнул губы и, стерев салфеткой со щеки остатки соуса, которым умудрился уляпаться от неожиданности, потянулся к своему стакану.
— Очень вкусно, спасибо, тетя Петуния.
Они завели какой-то разговор — общие, нейтральные темы, которые неопасно обсуждать даже с чокнутым племянником-волшебником. Гарри вежливо поддакивал и в нужных местах вставлял вопросы с выражением умеренного любопытства на лице. От все сильнее прижимающейся ноги удержать это выражение становилось труднее и труднее… Дадли положил в чашку еще ложку сахара, тщательно размешал, зачерпнул немного и поднес ко рту, подув, словно несколько минут назад не пил тот же самый чай, и медленно хлебнул. Гарри заторможено повернул голову и посмотрел на часы. Удивительно, как быстро время пролетело.
Этот взгляд тетя Петуния, видимо, заметила.
— Будешь уже собираться, Гарри?
— Да ладно, мам! — не поднимая головы, пробасил вдруг Дадли. — Поздно уже. Пусть в старой комнате переночует.
Гарри вздернул брови. Внутри поднялась смешанная волна чувств и мыслей, но напоминать, что он может просто аппарировать в свой дом, он не стал — отчасти из-за удивления, а отчасти из любопытства: он не ожидал этого от кузена.
Страница 1 из 5
