Фандом: Гарри Поттер. Иногда Гарри ну просто необходимо снять с себя ответственность и избавиться от стресса. И Дадли ему в этом с удовольствием поможет.
Добавить в моё избранное
17 мин, 37 сек 18734
Ну ладно, может и ожидал… но все равно удивился.
— Да… хорошо, — покладисто согласилась немного растерянная тетя Петуния и предостерегающе положила дяде Вернону руку на плечо, явно почувствовав, что он собирается прокомментировать это предложение. — Я принесу белье.
Сидели они еще долго, даже слишком, по мнению Гарри. Разговоры за столом в семье Уизли были приятны, но у Дурслей всё казалось слишком напускным. Дядя Вернон кряхтел в усы, увеличивал громкость в телевизоре, тетя Петуния бросала на него укоряющие взгляды и убирала пульт, Дадли с одинаковой степенью интереса пялился то в тарелку, то на Гарри, то в этот самый телевизор.
Все было очень ново и вместе с тем — привычно.
В конце концов, когда время перевалило уже за полночь, тетя Петуния, словно спохватившись, поднялась из-за стола и предложила Гарри «пойти отдыхать». Дядя Вернон в это время с наслаждением цедил коньяк, его лицо раскраснелось, и он упорно продолжал салютовать стаканом Дадли, предлагая ему тоже «наконец» попробовать. Тот преувеличенно упрямо отнекивался, и Гарри, втихаря наблюдая за этой сценой, от души веселился: уж он-то точно знал, что кузен ещё несколько лет назад вылакал свою первую рюмку взрослой жизни.
Когда ему удалось подняться в свою комнату и плотно прикрыть дверь, Гарри на мгновение даже зажмурился, не включая света. Еще разок переночевать в этом доме — как будто всё и без того не казалось сплошным сюрреализмом — было странной идеей.
Он долго ворочался на кровати, смотрел на тёмный потолок. Когда он был здесь в последний раз? Впрочем, не важно, тут совсем ничего не изменилось, и теперь воспоминания накатывали помимо воли. Он приподнялся на локте, чутко вслушиваясь в тишину, напрягая слух… Так и есть: в коридоре что-то скрипнуло, раздались тихие, крадущиеся шаги. Гарри улыбнулся, снова откидываясь на подушку и во все глаза смотря вперёд: дверная ручка осторожно повернулась, дверь медленно приоткрылась, и в проёме возникла мощная фигура, застывая на пороге.
— А я думал, ты так и не придёшь, — хмыкнув, тихо сказал Гарри. — Заходи.
Дадли без слов шагнул через порог, бесшумно прикрывая за собой дверь и поворачивая защёлку. Грузно прошёл по комнате, сел на край кровати, оттеснив при этом Гарри к самой стене. Помолчал, тяжело сопя и сосредоточенно хмурясь, словно не мог справиться с мыслями, одолевающими его. Гарри пристально смотрел в ответ, ожидая, пока кузен отомрёт.
— Это было очень страшно? — спросил тот наконец, странно глядя. — Ну… война?
Гарри пожевал губу. Он ожидал этого вопроса. Не от тёти и дяди — им было всё равно, даже несмотря на их безукоризненную вежливость сейчас, спустя год (подумать только, всего лишь год, а не целую жизнь, как иногда казалось!) после их последнего прощания. Дадли — другое дело, ведь тот знал, давно уже знал о Гарри кое-что, чего не знали даже друзья. А самое главное — он мог помочь. И, в общем-то, уже помогал раньше — справляться с тем непосильным грузом ответственности, что давил на него ещё перед войной, со страхами, с невыносимым чувством, что всё зависит от тебя, что все ждут твоих действий и решений.
Кузен не ждал его решений. Не давил, не заставлял: он просто разделил этот груз, когда однажды завалил Гарри в этой вот самой спальне, забирая всю эту долбанную ответственность себе.
Это был один из летних вечеров, тётя с дядей куда-то ушли допоздна. На улице хмарило, шёл дождь, и Дадли тоже не пошёл шататься с друзьями, а остался дома, слоняясь из гостиной на кухню и обратно. Они зацепились тогда с ним — буквально из-за какой-то ерунды, и Гарри не выдержал: психанул и устроил истерику — не из-за мелкой ссоры с кузеном, конечно, а просто потому что уже не справлялся с собой, со своими страхами и напряжением. Сколько можно? И он вопил, как бешеный, топал ногами и даже хотел повторно сбежать из дома, как делал уже однажды, перед третьим курсом, но тут в сценарий вечера вмешался Дадли, внося свои коррективы.
Всё это время он просто молча наблюдал за орущим, сорвавшимся с катушек родственничком, а когда тот, выдохшись, бросился в комнату — собирать вещи и заколдовывать напоследок «весь этот ненавистный дом», пожал широкими плечами и, насупившись, поднялся вслед за ним, решительно входя в комнату и закрывая за собой дверь на ключ. Гарри непонимающе уставился на него, попятился, угрожающе выставляя перед собой волшебную палочку.
— А я знаю, что тебе нельзя колдовать на каникулах, — спокойно выдал тот и, игнорируя сердитое шипение совершенно опешившего Поттера, молча толкнул его на кровать. Гарри сначала ничего и не понял, а когда понял, то хлопать в шоке глазами было поздно, да и вырываться из крепких медвежьих объятий тоже уже не хотелось. Потому что его кузен, этот тупой, жестокий и самодовольный тип, внезапно оказался не таким уж тупым. И даже не очень жестоким. И, что уж ни в какие рамки не лезло — совсем не самодовольным.
— Да… хорошо, — покладисто согласилась немного растерянная тетя Петуния и предостерегающе положила дяде Вернону руку на плечо, явно почувствовав, что он собирается прокомментировать это предложение. — Я принесу белье.
Сидели они еще долго, даже слишком, по мнению Гарри. Разговоры за столом в семье Уизли были приятны, но у Дурслей всё казалось слишком напускным. Дядя Вернон кряхтел в усы, увеличивал громкость в телевизоре, тетя Петуния бросала на него укоряющие взгляды и убирала пульт, Дадли с одинаковой степенью интереса пялился то в тарелку, то на Гарри, то в этот самый телевизор.
Все было очень ново и вместе с тем — привычно.
В конце концов, когда время перевалило уже за полночь, тетя Петуния, словно спохватившись, поднялась из-за стола и предложила Гарри «пойти отдыхать». Дядя Вернон в это время с наслаждением цедил коньяк, его лицо раскраснелось, и он упорно продолжал салютовать стаканом Дадли, предлагая ему тоже «наконец» попробовать. Тот преувеличенно упрямо отнекивался, и Гарри, втихаря наблюдая за этой сценой, от души веселился: уж он-то точно знал, что кузен ещё несколько лет назад вылакал свою первую рюмку взрослой жизни.
Когда ему удалось подняться в свою комнату и плотно прикрыть дверь, Гарри на мгновение даже зажмурился, не включая света. Еще разок переночевать в этом доме — как будто всё и без того не казалось сплошным сюрреализмом — было странной идеей.
Он долго ворочался на кровати, смотрел на тёмный потолок. Когда он был здесь в последний раз? Впрочем, не важно, тут совсем ничего не изменилось, и теперь воспоминания накатывали помимо воли. Он приподнялся на локте, чутко вслушиваясь в тишину, напрягая слух… Так и есть: в коридоре что-то скрипнуло, раздались тихие, крадущиеся шаги. Гарри улыбнулся, снова откидываясь на подушку и во все глаза смотря вперёд: дверная ручка осторожно повернулась, дверь медленно приоткрылась, и в проёме возникла мощная фигура, застывая на пороге.
— А я думал, ты так и не придёшь, — хмыкнув, тихо сказал Гарри. — Заходи.
Дадли без слов шагнул через порог, бесшумно прикрывая за собой дверь и поворачивая защёлку. Грузно прошёл по комнате, сел на край кровати, оттеснив при этом Гарри к самой стене. Помолчал, тяжело сопя и сосредоточенно хмурясь, словно не мог справиться с мыслями, одолевающими его. Гарри пристально смотрел в ответ, ожидая, пока кузен отомрёт.
— Это было очень страшно? — спросил тот наконец, странно глядя. — Ну… война?
Гарри пожевал губу. Он ожидал этого вопроса. Не от тёти и дяди — им было всё равно, даже несмотря на их безукоризненную вежливость сейчас, спустя год (подумать только, всего лишь год, а не целую жизнь, как иногда казалось!) после их последнего прощания. Дадли — другое дело, ведь тот знал, давно уже знал о Гарри кое-что, чего не знали даже друзья. А самое главное — он мог помочь. И, в общем-то, уже помогал раньше — справляться с тем непосильным грузом ответственности, что давил на него ещё перед войной, со страхами, с невыносимым чувством, что всё зависит от тебя, что все ждут твоих действий и решений.
Кузен не ждал его решений. Не давил, не заставлял: он просто разделил этот груз, когда однажды завалил Гарри в этой вот самой спальне, забирая всю эту долбанную ответственность себе.
Это был один из летних вечеров, тётя с дядей куда-то ушли допоздна. На улице хмарило, шёл дождь, и Дадли тоже не пошёл шататься с друзьями, а остался дома, слоняясь из гостиной на кухню и обратно. Они зацепились тогда с ним — буквально из-за какой-то ерунды, и Гарри не выдержал: психанул и устроил истерику — не из-за мелкой ссоры с кузеном, конечно, а просто потому что уже не справлялся с собой, со своими страхами и напряжением. Сколько можно? И он вопил, как бешеный, топал ногами и даже хотел повторно сбежать из дома, как делал уже однажды, перед третьим курсом, но тут в сценарий вечера вмешался Дадли, внося свои коррективы.
Всё это время он просто молча наблюдал за орущим, сорвавшимся с катушек родственничком, а когда тот, выдохшись, бросился в комнату — собирать вещи и заколдовывать напоследок «весь этот ненавистный дом», пожал широкими плечами и, насупившись, поднялся вслед за ним, решительно входя в комнату и закрывая за собой дверь на ключ. Гарри непонимающе уставился на него, попятился, угрожающе выставляя перед собой волшебную палочку.
— А я знаю, что тебе нельзя колдовать на каникулах, — спокойно выдал тот и, игнорируя сердитое шипение совершенно опешившего Поттера, молча толкнул его на кровать. Гарри сначала ничего и не понял, а когда понял, то хлопать в шоке глазами было поздно, да и вырываться из крепких медвежьих объятий тоже уже не хотелось. Потому что его кузен, этот тупой, жестокий и самодовольный тип, внезапно оказался не таким уж тупым. И даже не очень жестоким. И, что уж ни в какие рамки не лезло — совсем не самодовольным.
Страница 2 из 5
