Фандом: Гарри Поттер. Не было бы счастья, да несчастья помогли… Первая часть цикла «Спасите наши души».
Добавить в моё избранное
26 мин, 29 сек 9740
Нож соскользнул с драконьего зуба, сняв изрядный шматок кожи с пальца.
— Блядь!
Где там заживляющее, мать его етить?
Кончилось. Да что ж такое… Ладно, хер с ним, само заживет. Не такое заживало.
В котле злорадно булькает то, что должно было быть «Глазом Орла». Нет уж, хватит на сегодня подвигов. Не задался день с утра — вот и не геройствуй, сиди на жопе ровно, читай книжечки, повышай уровень грамотности.
Схватил котел, запустил через всю лабораторию в лохань с чистящим средством, чтоб отмок… Промахнулся. Нежно-розовые потеки на серой стене лаборатории смотрелись бы даже забавно, если б так не воняли. Первое правило зельевара: то, что может взрываться — взрывается, а что не может взрываться — испаряется.
Все, сил моих больше нет.
С трудом подавив рвотный рефлекс, я привалился к старому шкафу для ингредиентов — зря. Ножки у шкафа давно пошатывались, и если должны были наконец подломиться, то непременно сегодня. Шкаф рухнул с диким грохотом, я рухнул с диким матом, ноздри немедленно забило древесной пылью, в воздух поднялись клубы сыпучих снадобий, жидкие разлились по полу, твердые застряли в обломках шкафа, а я проникся некоторой симпатией к индийский йогам. Они, конечно, маги так себе, но если постоянно валяются на битом стекле, — как я сейчас! — вполне достойны уважения. А хорошо все же, что опасные реагенты в лаборатории держать нельзя. Теперь всегда буду соблюдать технику безопасности.
Я шевельнулся, и шею тут же ожгло: острая щепка впилась чуть ниже уха, прямо в том месте, где… Ох, не хватало еще, чтобы швы разошлись! На глазах выступили слезы — не столько от боли, сколько с досады. Стиснув зубы, я осторожно вытянул щепку. Пальцы окатило теплым. Твою мать…
Зажимая рану ладонью, я вывалился в кабинет. Чуть не вырвал ящик стола в поисках нужного зелья. Вот… Совсем мало осталось. Закусил рукав, плеснул на шею… Бля-а-а-а!
В глазах потемнело, ноги подкосились, горло свело удушьем. Сейчас, сейчас… Терпи, старый осел, терпи, раз выжил! Умереть красиво не смог, жить по-человечески тоже не получается — кто ж тебе виноват?
Наконец боль немного отпустила. Обнаружил себя на полу, прислонившимся к ножке стола, и решил пока не подниматься, чтоб не искушать судьбу. Сегодняшний день — не просто цепочка неприятных случайностей. Случайность плюс случайность равняется закономерность. Это уже Большая Неприятная Система.
Неприятности вообще случайными не бывают. Так называемая «черная полоса» не имеет никакого отношения к фаталистской мистике. Это просто определенное сочетание пространственно-временных планов. Мерлин его знает, как это в точности происходит: маггловские ученые пытаются запихнуть пространство и время в длиннохвостые формулы, мы — приручить с помощью заковыристых заклинаний, но результат одинаков. Альбус в свое время пытался мне что-то объяснять по этому поводу, но сначала я был слишком молод, чтобы понять, а потом нам обоим стало не до высоконаучных экзерсисов. Однако общий смысл я уловил: в определенный момент время и пространство сходятся в так называемой точке нестабильности, что порождает как бы черную дыру, или зону нестабильности. И если ты ненароком в эту зону угодил — расслабься и получай удовольствие, потому что даже отлить не сходишь без приключений.
Я осторожно коснулся шеи кончиками пальцев. Вроде зарубцевалось, так что хватит отдыхать. Я, конечно, человек простой, и без виндзорских кресел прекрасно обхожусь, но сидеть на холодном каменном полу — увольте, не в моем возрасте. Опять же, надо лабораторию привести в порядок. Если удастся. Под воздействием зоны нестабильности я могу сейчас устроить еще больший разгром. Но деваться некуда, надо вставать.
Самое паршивое во всей этой ситуации то, что переждать полосу неприятностей в состоянии блаженного ничегонеделания не удастся. Я бы с удовольствием забаррикадировался в своих комнатах, напился, и протрезвел бы только тогда, когда зона устаканится. Но толку с этого… Время и пространство только вразнос идут сами по себе, а стабилизироваться не могут без посторонней помощи. Хрен его разберешь, почему, но надо непременно что-то делать. Желательно — то же, что и всегда. Вот исчерпаешь свой лимит несчастий, тогда зона придет в равновесие, и живи себе дальше, если до этого не тронешься умом на почве фрустрации.
Я кое-как поднялся, цепляясь за столешницу. Подождал, пока стены перестанут раскачиваться, и принялся осторожно стаскивать сюртук: жесткий воротник будет натирать свежие рубцы, а они должны хоть немного подсохнуть…
В принципе, зона нестабильности может прийти в равновесие и без жертв, но для этого в ней должен появиться мощный стабилизирующий фактор. Что-то очень плохое, что заменило бы все остальные мелкие неприятности. Или же что-то очень хорошее, что перекроет их. Знать бы еще, где его взять, этот фактор.
— Профессор?
— Блядь!
Где там заживляющее, мать его етить?
Кончилось. Да что ж такое… Ладно, хер с ним, само заживет. Не такое заживало.
В котле злорадно булькает то, что должно было быть «Глазом Орла». Нет уж, хватит на сегодня подвигов. Не задался день с утра — вот и не геройствуй, сиди на жопе ровно, читай книжечки, повышай уровень грамотности.
Схватил котел, запустил через всю лабораторию в лохань с чистящим средством, чтоб отмок… Промахнулся. Нежно-розовые потеки на серой стене лаборатории смотрелись бы даже забавно, если б так не воняли. Первое правило зельевара: то, что может взрываться — взрывается, а что не может взрываться — испаряется.
Все, сил моих больше нет.
С трудом подавив рвотный рефлекс, я привалился к старому шкафу для ингредиентов — зря. Ножки у шкафа давно пошатывались, и если должны были наконец подломиться, то непременно сегодня. Шкаф рухнул с диким грохотом, я рухнул с диким матом, ноздри немедленно забило древесной пылью, в воздух поднялись клубы сыпучих снадобий, жидкие разлились по полу, твердые застряли в обломках шкафа, а я проникся некоторой симпатией к индийский йогам. Они, конечно, маги так себе, но если постоянно валяются на битом стекле, — как я сейчас! — вполне достойны уважения. А хорошо все же, что опасные реагенты в лаборатории держать нельзя. Теперь всегда буду соблюдать технику безопасности.
Я шевельнулся, и шею тут же ожгло: острая щепка впилась чуть ниже уха, прямо в том месте, где… Ох, не хватало еще, чтобы швы разошлись! На глазах выступили слезы — не столько от боли, сколько с досады. Стиснув зубы, я осторожно вытянул щепку. Пальцы окатило теплым. Твою мать…
Зажимая рану ладонью, я вывалился в кабинет. Чуть не вырвал ящик стола в поисках нужного зелья. Вот… Совсем мало осталось. Закусил рукав, плеснул на шею… Бля-а-а-а!
В глазах потемнело, ноги подкосились, горло свело удушьем. Сейчас, сейчас… Терпи, старый осел, терпи, раз выжил! Умереть красиво не смог, жить по-человечески тоже не получается — кто ж тебе виноват?
Наконец боль немного отпустила. Обнаружил себя на полу, прислонившимся к ножке стола, и решил пока не подниматься, чтоб не искушать судьбу. Сегодняшний день — не просто цепочка неприятных случайностей. Случайность плюс случайность равняется закономерность. Это уже Большая Неприятная Система.
Неприятности вообще случайными не бывают. Так называемая «черная полоса» не имеет никакого отношения к фаталистской мистике. Это просто определенное сочетание пространственно-временных планов. Мерлин его знает, как это в точности происходит: маггловские ученые пытаются запихнуть пространство и время в длиннохвостые формулы, мы — приручить с помощью заковыристых заклинаний, но результат одинаков. Альбус в свое время пытался мне что-то объяснять по этому поводу, но сначала я был слишком молод, чтобы понять, а потом нам обоим стало не до высоконаучных экзерсисов. Однако общий смысл я уловил: в определенный момент время и пространство сходятся в так называемой точке нестабильности, что порождает как бы черную дыру, или зону нестабильности. И если ты ненароком в эту зону угодил — расслабься и получай удовольствие, потому что даже отлить не сходишь без приключений.
Я осторожно коснулся шеи кончиками пальцев. Вроде зарубцевалось, так что хватит отдыхать. Я, конечно, человек простой, и без виндзорских кресел прекрасно обхожусь, но сидеть на холодном каменном полу — увольте, не в моем возрасте. Опять же, надо лабораторию привести в порядок. Если удастся. Под воздействием зоны нестабильности я могу сейчас устроить еще больший разгром. Но деваться некуда, надо вставать.
Самое паршивое во всей этой ситуации то, что переждать полосу неприятностей в состоянии блаженного ничегонеделания не удастся. Я бы с удовольствием забаррикадировался в своих комнатах, напился, и протрезвел бы только тогда, когда зона устаканится. Но толку с этого… Время и пространство только вразнос идут сами по себе, а стабилизироваться не могут без посторонней помощи. Хрен его разберешь, почему, но надо непременно что-то делать. Желательно — то же, что и всегда. Вот исчерпаешь свой лимит несчастий, тогда зона придет в равновесие, и живи себе дальше, если до этого не тронешься умом на почве фрустрации.
Я кое-как поднялся, цепляясь за столешницу. Подождал, пока стены перестанут раскачиваться, и принялся осторожно стаскивать сюртук: жесткий воротник будет натирать свежие рубцы, а они должны хоть немного подсохнуть…
В принципе, зона нестабильности может прийти в равновесие и без жертв, но для этого в ней должен появиться мощный стабилизирующий фактор. Что-то очень плохое, что заменило бы все остальные мелкие неприятности. Или же что-то очень хорошее, что перекроет их. Знать бы еще, где его взять, этот фактор.
— Профессор?
Страница 1 из 8
