Пожар в бардаке во время наводнения

Ритмично потираю крошечное чувствительное местечко, с удовольствием наблюдаю за ней. Она дивно хороша сейчас: встрепанная, возбужденная, томно вздыхающая, влажные губы приоткрыты… Нажимаю сильнее, резко ввожу в нее пальцы — Мерлин, она так мокра, что наверняка даже не почувствует их. Ну же, девочка, давай, кончи для меня!

Почувствовала. Дернулась, запрокинула голову со сдавленным: «А-а-аххх!», стиснула бедра. Ее лоно сжимается сильно и энергично, она чуть покачивается в такт своему оргазму, стонет хрипло и низко, и даже не думает отпускать мою руку.

Потрясающе. Девочка, ты великолепна. Пятьдесят баллов Гриффиндору за незабываемое зрелище.

Наконец она успокаивается и расслабленно затихает у меня на плече. С молчаливым потрясением наблюдает, как я облизываю пальцы. Она удивительно вкусная.

Ерзает, сползая с колен:

— Мне надо в ванную…

— Воды нет.

— Была же… — Она с сомнением смотрит на дверь ванной, но шепчет очищающее и снова устраивается у меня на коленях.

— Ты улыбаешься, — чувствую на своих губах ее тонкий пальчик. — Здорово…

Да. Действительно, улыбаюсь.

А вот Гермиона, кажется, уже дремлет.

Отнес ее на кровать, укутал в одеяло и мантию. Отдыхай. А у меня есть еще дела. Буду убивать память о прошлом, чтоб не мешала наслаждаться настоящим.

Я не умею признаваться в любви — практики было маловато. Но я научусь. Если человеку долго говорить, что он — свинья, человек в конце концов захрюкает. А если человеку постоянно говорить, что его любят — он поверит.

Поверю и я. Только ты не забывай говорить.

Рассвет золотит остатки виски в бокале. Легкий хмель, легкий озноб, легкая сонливость — после кофе пройдет.

Будем жить?

Можно попробовать.

— Северус!

От неожиданности я поперхнулся последним глотком огневиски. Ничто не может так испортить утро, как голова МакГонагалл в камине.

— Северус, у нас ЧП. Мисс Грейнджер вчера вечером ушла к тебе на отработку, и не вернулась в свою комнату.

— Я ее убил.

— Что?!

— И съел.

— Северус! — Директриса аж помявкивает, до того зла. — У нас пропала студентка, во всем Западном крыле нет воды, а ты юродствуешь!

Вообще-то, я веселюсь. Неужели незаметно?

— Минерва, успокойся. Воды нет, потому что у меня в лаборатории лопнула труба. К завтраку эльфы все поправят. Я бы предложил тебе выпить, но у меня нет валерьянки, извини.

МакГонагалл поджимает губы, но на издевку не отвечает.

— Я немедленно поднимаю тревогу. Надо найти мисс…

— Не трудись, Минерва. — Ладно уж, она и в самом деле переживает. — Мисс Грейнджер у меня.

Директриса открывает рот. Закрывает. За моей спиной шорох: Гермиона возится в постели, приподнимает голову с подушки и с закрытыми глазами бормочет:

— Северус, а ты вообще когда-нибудь спишь?

Никогда. Никогда не видел Минерву в таком бешенстве. Гриффиндор не перестает меня впечатлять. А еще я никогда не думал, что громко послать МакГонагалл на хуй — такое неописуемое удовольствие. И результат, как говорится, налицо: охреневшая от столь непочтительного обращения директриса убралась, рыча что-то про Устав школы и санкции Попечительского совета.

Ебал я и Устав, и Совет колом.

Вся моя жизнь была сплошной зоной нестабильности.

И теперь, когда в ней наконец появился Стабилизирующий Фактор, ни Минерва, ни Визенгамот, ни Бог и ни Дьявол, никакие силы в мире не заставят меня от этого отказаться.