Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Памятуя о совете Майкрофта Холмса засесть за писательство всерьёз, я стал более подробно записывать факты тех дел, в расследовании которых мне довелось участвовать в качестве помощника и летописца Шерлока. Год 1883-й, должен сказать, у нас удался…
Добавить в моё избранное
45 мин, 30 сек 13837
—1—
Джон Уотсон
Памятуя о совете Майкрофта Холмса засесть за писательство всерьёз, я стал более подробно записывать факты тех дел, в расследовании которых мне довелось участвовать в качестве помощника и летописца Шерлока.
Год 1883-й, должен сказать, у нас удался — у Холмса прибавилось работы, что поддерживало его в хорошем, ровном расположении духа. Возможно, и я вносил какую-то скромную лепту. Мы всё больше привыкали жить вместе и всё больше напоминали супругов — не тех, что уже устали от общества друг друга, а всё ещё полных надежд, когда компромиссы и притирание характеров закончились, и наступила гармония.
У меня тоже прибавилось пациентов, и миссис Хадсон даже выделила комнату внизу, чтобы я мог вести там приём. В ноябре приходилось много работать: частые дожди для врача всегда означают как большие хлопоты, так и приятное распухание бумажника. А вот Холмс скучал, и я, признаюсь, беспокоился о нём. Понимаясь после визита к больным в нашу гостиную, я всё время опасался застать тревожные симптомы, но Холмс держался. Он ворчал на меня, конечно, но только для вида, а сам проводил какие-то химические опыты, чтобы заполнить досуг, и записывал их результаты в толстую тетрадь.
Как-то утром у меня случилась передышка — наверное, я всё же неплохой врач, потому что мои пациенты вдруг разом оправились от хворобы, а у меня выдался приятный выходной. После завтрака мы сидели с Холмсом у горящего камина и строили планы, чем занять вечер, когда в дверь постучали — миссис Хадсон не отступала от похвальной привычки.
— Мистер Холмс, к вам пришла какая-то женщина, — сообщила наша хозяйка. — Из простых, сэр. Впустить?
— Разумеется.
Холмс никогда не отказывал беднякам в помощи — и не только из человеколюбия, но и потому, что их необычные истории зачастую бывали намного интереснее каких-нибудь банальных краж фамильных драгоценностей или сбежавших с танцовщицами мужей.
Посетительница прошмыгнула в комнату и нерешительно замерла у двери, теребя в пальцах бахрому клетчатого пледа, накинутого на сутулые плечи. Её суконное платье, хотя и чистое, что называется, видало виды. Шляпка, пусть и поновее платья, явно была куплена уже подержанной и предназначалась исключительно для выходов в приличные районы города. Но свою одежду посетительница, возможно, перед приходом к нам тщательно привела в порядок, чего нельзя было сказать о ботинках. Я не сомневался, что чулки женщины насквозь промокли, пока она шла по ноябрьскому Лондону.
Выглядела наша неожиданная гостья лет на шестьдесят, не меньше, но, наверняка, была моложе. Из-под шляпки виднелись гладко зачёсанные и собранные в узел волосы неопределённого цвета с обильной сединой. Покатый лоб, длинный нос и скошенный подбородок придавали лицу что-то крысиное.
— Входите, миссис, не стесняйтесь, — Холмс ободряюще улыбнулся. — Как ваше имя?
— Шейла Доэрти, сэр. Миссис Доэрти, — пробормотала женщина, никак не решаясь подойти к камину. Потом вспомнила, что не поздоровалась и смущённо пролепетала: — Здравствуйте, господа хорошие.
— Уотсон, давайте посадим нашу гостью поближе к огню — она совсем продрогла. Вы же не откажетесь от стаканчика бренди, миссис Доэрти? — Холмс подошёл к женщине и взял её под локоть.
Он подвёл её к креслу и усадил, как какую-нибудь леди. Мне оставалось только позаботиться о бренди. Выпив немного, женщина избавилась от доли робости, и выражение побитой собаки в её глазах — пожалуй, слишком молодых для тех шестидесяти, что я ей приписал, — сменилось любопытством.
— Как идут дела, миссис Доэрти? — спросил меж тем Холмс. — Удаётся прокормиться шитьём?
— А вы почём знаете, мистер Холмс, что я зарабатываю шитьём? — удивилась та.
— Исколотые пальцы. Сутулость выдаёт в вас женщину, которая много работает сидя. Вы очень бережёте свою швейную машинку, ухаживаете — на левом манжете у вас остался след от капнувшего масла.
Женщина смутилась и прикрыла пятно краем пледа.
— Не смущайтесь, миссис Доэрти, — промолвил Холмс, раскуривая трубку, — честный труд достоин уважения. Так что вас привело ко мне? При моём друге, докторе Уотсоне, вы можете говорить совершенно спокойно.
Я уступил Холмсу своё кресло, а сам сел на диван и на всякий случай достал блокнот, чтобы записывать.
— Мне говорили, что вы — добрый и справедливый человек, мистер Холмс, и можете помочь, — начала свой рассказ женщина, покосившись в мою сторону. — Вы не думайте, сэр, я заплачу вам за труды!
— Полно, оставим этот вопрос, — нетерпеливо перебил Холмс. — Расскажите о вашем деле.
— Мой младший сынок, Тимми, попал в тюрьму за кражу. Но он не виноват, сэр, не виноват! Клянусь! Что старший, что младший — оба воспитывались в строгости, в вере, и никогда чужого не возьмут. Тимми так плакал, когда меня пустили к нему, клялся, что не виноват. Уж я-то сына знаю, сэр!
Джон Уотсон
Памятуя о совете Майкрофта Холмса засесть за писательство всерьёз, я стал более подробно записывать факты тех дел, в расследовании которых мне довелось участвовать в качестве помощника и летописца Шерлока.
Год 1883-й, должен сказать, у нас удался — у Холмса прибавилось работы, что поддерживало его в хорошем, ровном расположении духа. Возможно, и я вносил какую-то скромную лепту. Мы всё больше привыкали жить вместе и всё больше напоминали супругов — не тех, что уже устали от общества друг друга, а всё ещё полных надежд, когда компромиссы и притирание характеров закончились, и наступила гармония.
У меня тоже прибавилось пациентов, и миссис Хадсон даже выделила комнату внизу, чтобы я мог вести там приём. В ноябре приходилось много работать: частые дожди для врача всегда означают как большие хлопоты, так и приятное распухание бумажника. А вот Холмс скучал, и я, признаюсь, беспокоился о нём. Понимаясь после визита к больным в нашу гостиную, я всё время опасался застать тревожные симптомы, но Холмс держался. Он ворчал на меня, конечно, но только для вида, а сам проводил какие-то химические опыты, чтобы заполнить досуг, и записывал их результаты в толстую тетрадь.
Как-то утром у меня случилась передышка — наверное, я всё же неплохой врач, потому что мои пациенты вдруг разом оправились от хворобы, а у меня выдался приятный выходной. После завтрака мы сидели с Холмсом у горящего камина и строили планы, чем занять вечер, когда в дверь постучали — миссис Хадсон не отступала от похвальной привычки.
— Мистер Холмс, к вам пришла какая-то женщина, — сообщила наша хозяйка. — Из простых, сэр. Впустить?
— Разумеется.
Холмс никогда не отказывал беднякам в помощи — и не только из человеколюбия, но и потому, что их необычные истории зачастую бывали намного интереснее каких-нибудь банальных краж фамильных драгоценностей или сбежавших с танцовщицами мужей.
Посетительница прошмыгнула в комнату и нерешительно замерла у двери, теребя в пальцах бахрому клетчатого пледа, накинутого на сутулые плечи. Её суконное платье, хотя и чистое, что называется, видало виды. Шляпка, пусть и поновее платья, явно была куплена уже подержанной и предназначалась исключительно для выходов в приличные районы города. Но свою одежду посетительница, возможно, перед приходом к нам тщательно привела в порядок, чего нельзя было сказать о ботинках. Я не сомневался, что чулки женщины насквозь промокли, пока она шла по ноябрьскому Лондону.
Выглядела наша неожиданная гостья лет на шестьдесят, не меньше, но, наверняка, была моложе. Из-под шляпки виднелись гладко зачёсанные и собранные в узел волосы неопределённого цвета с обильной сединой. Покатый лоб, длинный нос и скошенный подбородок придавали лицу что-то крысиное.
— Входите, миссис, не стесняйтесь, — Холмс ободряюще улыбнулся. — Как ваше имя?
— Шейла Доэрти, сэр. Миссис Доэрти, — пробормотала женщина, никак не решаясь подойти к камину. Потом вспомнила, что не поздоровалась и смущённо пролепетала: — Здравствуйте, господа хорошие.
— Уотсон, давайте посадим нашу гостью поближе к огню — она совсем продрогла. Вы же не откажетесь от стаканчика бренди, миссис Доэрти? — Холмс подошёл к женщине и взял её под локоть.
Он подвёл её к креслу и усадил, как какую-нибудь леди. Мне оставалось только позаботиться о бренди. Выпив немного, женщина избавилась от доли робости, и выражение побитой собаки в её глазах — пожалуй, слишком молодых для тех шестидесяти, что я ей приписал, — сменилось любопытством.
— Как идут дела, миссис Доэрти? — спросил меж тем Холмс. — Удаётся прокормиться шитьём?
— А вы почём знаете, мистер Холмс, что я зарабатываю шитьём? — удивилась та.
— Исколотые пальцы. Сутулость выдаёт в вас женщину, которая много работает сидя. Вы очень бережёте свою швейную машинку, ухаживаете — на левом манжете у вас остался след от капнувшего масла.
Женщина смутилась и прикрыла пятно краем пледа.
— Не смущайтесь, миссис Доэрти, — промолвил Холмс, раскуривая трубку, — честный труд достоин уважения. Так что вас привело ко мне? При моём друге, докторе Уотсоне, вы можете говорить совершенно спокойно.
Я уступил Холмсу своё кресло, а сам сел на диван и на всякий случай достал блокнот, чтобы записывать.
— Мне говорили, что вы — добрый и справедливый человек, мистер Холмс, и можете помочь, — начала свой рассказ женщина, покосившись в мою сторону. — Вы не думайте, сэр, я заплачу вам за труды!
— Полно, оставим этот вопрос, — нетерпеливо перебил Холмс. — Расскажите о вашем деле.
— Мой младший сынок, Тимми, попал в тюрьму за кражу. Но он не виноват, сэр, не виноват! Клянусь! Что старший, что младший — оба воспитывались в строгости, в вере, и никогда чужого не возьмут. Тимми так плакал, когда меня пустили к нему, клялся, что не виноват. Уж я-то сына знаю, сэр!
Страница 1 из 13
