Дело о золотой булавке

Но Санни об этом прекрасно знал. Тим же, виновен он или нет, ничего не терял от участия в деле Холмса. Даже если он проговорится брату, это не повредит.

Хотя я и утешал себя таким образом, но ожидал Холмса не без волнения. Однако вернулся он не один, а в сопровождении нашего давнего знакомого — инспектора Лестрейда. Признаться, это обстоятельство меня удивило.

— Вы решили загадку, Холмс? — спросил я, подумав, что присутствие официального лица — лучшее тому подтверждение.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил мой друг.

Несколько расплывчато ответив на мой вопрос, Холмс налил нам троим бренди. Я заметил, что Лестрейд прямо сияет, как новенький соверен, и поразился — что могло так воодушевить инспектора? Не мелкая же кража в отеле?

— Уотсон, вы, вероятно, помните прошлогоднее убийство в Феникс-парке? — спросил Холмс, раскуривая трубку.

Кто же не помнил об этом? Ужасное, кровавое дело. Племянника премьер-министра Гладстона лорда Кавендиша и его сопровождающего — Томаса Генри Бёрка, главу Ирландской Гражданской службы, убийцы подкараулили в парке и зарезали самым жестоким образом. Особенно упорно террористы охотились на Бёрка — он был ирландцем и католиком, а потому особо достоин смерти как предатель родины. Газеты тщательно освещали расследование, и когда в январе этого года в Дублине арестовали двадцать семь членов братства фениев, а потом пятерых наиболее опасных повесили, многие вздохнули с облегчением, а иные ещё больше возжаждали мести. Но фении на время забыли о властях Дублина и ненавистных англичанах — найти и убить одного человека стало их целью. Джеймс Кэри, предавший своих товарищей, бежал в Южную Африку, но смерть настигла его на корабле. Трудно сказать, состоял ли Патрик О'Доннэл в братстве. При аресте он отрицал это, и вообще утверждал, что ссору спровоцировал сам Кэри, а он только защищался в драке и потому был вынужден применить нож.

— И где О'Доннэл ожидает суда? — задал Холмс наводящий вопрос, когда я кратко отчитался в знании предмета.

— Чёрт возьми! — воскликнул я. — В Ньюгейте!

— Верно! И что мы наблюдаем? Необычное оживление среди ирландской диаспоры. Петиции, демонстрации в поддержку осуждённого — в Дублине, разумеется.

— Ещё бы они вокруг Ньюгейтской тюрьмы маршировали, — усмехнулся Лестрейд.

— Нет, инспектор, — усмехнулся Холмс. — Они не вокруг тюрьмы маршируют, а проследовали внутрь её.

— Что?! Мистер Холмс, не шутите так! Вы сказали мне, что у вас есть сведения о фениях в Лондоне, а сейчас вы говорите, что они уже проникли в Ньюгейт? — прохрипел в волнении Лестрейд и поспешил промочить горло бренди.

— Успокойтесь, инспектор. Ничего страшного ещё не произошло. Пока у братства есть надежда вытащить О'Доннэла до начала процесса, они будут действовать тихо, а вот если у них не получится, тогда они попытаются освободить мстителя прямо в зале суда. Небольшой взрыв, суматоха…

— Холмс! — тут уж и я не выдержал, прекрасно понимая, что может сделать небольшой взрыв в зале, битком набитом людьми.

— Успокойтесь, джентльмены, — лениво улыбнулся Холмс. — До суда достаточно времени, а устроить побег из тюрьмы нашим заговорщикам не удастся. Лестрейд, не смотрите так — я всегда отвечаю за свои слова.

— Но вы только что сказали, что фении уже проникли в тюрьму. Кстати, в качестве кого? Нужно известить коменданта — пусть проверит всех надзирателей.

— Инспектор, в качестве кого легче всего попасть в тюрьму? А вы как думаете, Уотсон?

Признаться, манера Холмса ходить вокруг да около меня иногда раздражала, а сейчас он просто наслаждался, глядя на наши физиономии.

— Но вы же не намекаете, что в качестве арестанта? — это выглядело логичным, но кто решится? Но потом я подумал и вынужден был согласиться: — Да… эти молодцы как раз и не на такое пойдут.

— Вижу, вы поняли, дружище.

— Вот паршивец! — промолвил я. — Родного брата не пожалел.

— Вы о Санни? — Холмс усмехнулся. — Полагаете, он подложил в карман брата булавку? А теперь навещает его и попутно изучает расположение камер и вообще выясняет обстановку? Нет, доктор, тут всё сложнее. Вы же не думаете, что Санни Доэрти — главный заговорщик?

— Так есть ещё Френсис О'Коннор. Санни определённо действует по его указке.

Холмс кивнул, попыхивая трубкой.

— Френсис О'Коннор — исключительная личность, в какой-то мере. Помните, я задумался, когда вы напомнили мне о его приметах? Точнее, я задумался о его руках. Уже Шейла Доэрти в своём рассказе обратила внимание, что руки-то у него не рабочего человека. Я имел возможность хорошо их рассмотреть, когда следил за нашей парочкой в пабе. Очень интеллигентные руки для плотника, а средний палец правой руки имеет характерное искривление вправо, как у всякого человека, постоянно держащего в пальцах перо.