Ничего невозможного

Страшно. Было бы чего: между ними километры. Он не знает, кто виноват в его положении, и знать не может никак. Он беспомощен. Ничего не сможет ей сделать.

Страшно все равно. Глухо страшно, глубоко, изнутри, из прошлого дотягивается — сродни страху темноты. Или смерти, что, наверное, одно и то же…

Она сжимает зубы, открывает экран зашифрованного личного канала. Бывшего личного канала Палпатина.

(«Зачем вам оставлять его, госпожа Президент? Новые, республиканские, ничуть не хуже!» Она посмотрела на Главу безопасности и усмехнулась.«Котиков буду смотреть. Вечером. Перед сном. Не хочется, чтобы это попало в Сеть: Президенту не пристало смотреть котиков». Глава безопасности быстро согласился. Покраснев. Очень полезно дать людям самим додумать твои тайные пороки… )

Устанавливает связь с дроидом. В двести пятом секторе Корусанта, глубоко внизу, в автоматической больнице пробуждается ее зонд. Включает камеру.

Все то же. Кровать. Фигура на кровати, закрытая синим покрывалом. Левая рука в фокусе, обвитая лентой с датчиками. Стальной наручник. Видно покраснение — натертость. Рука кажется более худой, чем ей помнится, проступают вены, очертания костей.

Она поднимает зонд, останавливает над кроватью. И вспоминает, что забыла отдать приказ на усыпление, когда человек на кровати открывает глаза.

Смотрит на зонд прямо. Серые глаза холодны.

Мотма сглатывает. Трет горло. Рефлекторно — он не может ее видеть, да если бы и мог, в его крови сейчас блокировщика на трех одаренных. Она скашивает глаза: да, экраны телеметрии показывают предписанное количество наркотика. И замедленное сердцебиение, выравнивающееся. Он спал, она его разбудила.

По нему не заметно.

Он похудел. Больница что, урезала норму? Действительно, урезали. Всеобщим приказом Министерства здравоохранения по Корусанту, для всех безнадежных, не имеющих семьи. Экономные.

Мотма трет лоб. Почему она возмущена? Было бы чем — и мысль распорядиться поднять норму сейчас совершенно не к месту. Она же собирается отключить ему жизнеобеспечение.

Собирается.

Но ждет неизвестно чего. Смотрит в серые глаза.

Опусти взгляд. Опусти. Отведи. Ты знаешь, что в безнадежном положении. В моей руке твоя жизнь, ты должен смотреть не так. Должен — смятенно. Она сама наверняка умоляла бы. Наверняка.

У него вид, будто он не к кровати прикован, а на мостике Палача собирается приказать немедленно атаковать Корусант и потребовать себе трон.

Ни тени страха.

Она облизывает губы.

Нужно просто отдать приказ. Отключить искусственное легкое. Он задохнется. Это будет справедливо.

Но ей не хочется представлять, как он задыхается — один. Там. Внизу. И не хочется думать, почему. Может быть, она в глубине души просто хороший человек. Хотелось бы верить.

Можно же более гуманно… Например, приказать ритмоводителю спровоцировать инфаркт.

Или — самое простое — передозировка снотворного. Отдать приказ, перебить ограничения аппаратуры, роботу-врачу приказать — и все. Все закончится.

— Я не думал, — у него тихий хриплый голос, но она подскакивает в кресле, — что вы столь нерешительны. Вы не были такой. Мон.

Она, заледенев, смотрит на его усмешку.

Он не может знать. Никак. Он не может знать даже где находится, на какой планете. Больница автоматическая, у врача отключен речевой центр. Он не может… Откуда?!

Его нужно ликвидировать немедленно. Немедленно. Сейчас же. Вдруг… кто-то пришел в больницу, вдруг блокираторы ослабли. Вдруг. Мало ли. Телеметрия показывает, что все в порядке, и он мог просто угадать, но…

Нельзя же рисковать.

Вот только, умирая, он будет знать, что это она отдала приказ.

Мотма шипит ругательства — и взмахом руки убирает окна. И телеметрию, и этот его серый взгляд. Рвет связь с зондом. Робот сам вернется на свое место.

Она успокоится. И вернется к вопросу через пару дней. Трезвой. С холодным рассудком. Спокойной. Никуда он не денется за два дня. И вот тогда ее рука не дрогнет, и все будет наконец-то как ему и следовало быть.

Мир не должен подвергаться опасности потому, что Мон Мотма пять лет назад не смогла убить раненого лорда Вейдера, как того требовал здравый смысл. Соврать о его смерти спасшему его со «Звезды Смерти» Скайвокеру так, чтобы джедай поверил, смогла, а выполнить — нет.

Неважно, почему.

Мотма встает из кресла. Подходит к панорамному окну. Затемняет кабинет.

Перед ней лежит вечный Корусант. Шпили, башни, переливы огней. Она привезла сюда угрозу. И сама же должна с ней разобраться. Пока не поздно. Должна.

Завтра, думает Мотма. И упирается лбом в холодный транспарантил.

Корусант. Люк

Люк проснулся рано, но когда спустился на кухню, у двери в сад уже сидела Лея. С чашкой кофе и датападом военного образца на коленях.