Не преимущество

За забранным решеткой окном сгущались сумерки. Стоя в глубине комнаты, засунув руки в карманы длинного халата, Майкрофт Холмс наблюдал, как колышутся в саду голые ветки деревьев. На карниз время от времени падали капли, стекающие с крыши после недавнего дождя. В доме было пусто, холодно и темно. В нем было все, что только мог пожелать человек его уровня и положения. Две гостиных, столовая, спортзал, кабинет, библиотека, зимний сад, гостевые комнаты, комнаты прислуги и его собственная роскошная спальня в дальнем конце второго этажа. Разве что только бассейн отсутствовал, но Майкрофт ни плавать, ни купаться не любил. В доме были камины, мебель красного дерева, мягкие ковры, прекрасные рояли и редкие книги в дорогих обложках, рыцарские латы в полный рост в столовой и коридоре и даже одна маленькая золотая рыбка по имени Грэм в аквариуме на обеденном столе. В доме было все, вот только самого главного, необходимого Майкрофту Холмсу, в нем не было.

Телефон, лежащий на дальнем конце длинного стола у самого окна, вздрогнул и завибрировал. Майкрофт бросился к нему, потом остановился на середине пути и заставил себя идти медленно.

Судя по номеру на экране, звонил премьер. Увидев это, Майкрофт выдохнул раздраженно и вернул телефон обратно на стол. Потом, дождавшись, когда тот затихнет, взял его и набрал номер помощницы. На этой неделе она пользовалась именем «Эдмея», пришедшем на смену слишком простому «Энн».

— Есть ли новости об инспекторе Лестрейде? — спросил Майкрофт, чувствуя, как сбивается дыхание.

— Никаких, сэр.

— Хорошо. Немедленно звоните мне, если будут, — сказал он, как будто бы и одного, и двух, и трех раз за сегодня было недостаточно.

— Да, сэр, — вежливо ответила Эдмея.

Майкрофт бросил телефон на стол, подошел к бару и налил в широкий хрустальный бокал коньяка. Потом выдвинул стул рядом с золотой рыбкой и, опустившись на него, сложил руки домиком.

— Видишь ли, Грэм… — начал он минут через десять, так и не сделав ни одного глотка, и замолчал. Рыбка всплеснула хвостом, прижимаясь к стенке аквариума. Майкрофт был уверен, что она чувствует его настроение, как кошка. Он постучал указательным пальцем по стенке. Рыбка не отлипала от стекла.

Майкрофт откинулся на спинку стула.

— Неравнодушие не преимущество, дорогой Грэм, — наконец выговорил он дрогнущими губами. — Он не прав. Неравнодушие — не преимущество никогда. Ни тогда, ни сейчас.

Тогда, двадцать два года назад, он понял это, казалось, слишком поздно. Впрочем, он всегда это понимал, потому, после нескольких неудачных экспериментов в последний год в закрытой школе, и не пытался претворять свои идеи относительно сексуальных потребностей в жизнь. Но от совместного пребывания с Грегори Лестрейдом в течение четырех суток на конспиративной квартире снесло бы крышу любому. Майкрофту было двадцать три, и он планировал первую в своей жизни самостоятельную операцию в Ковентри. Скотланд-Ярд по определенным причинам задействовать было нельзя, и начальник Майкрофта прошерстил полицию родного городка, выудив из ее недр сержанта двадцати восьми лет. Ухмыляющееся недоразумение с серьгой в ухе, металлическими побрякушками на шнурке, сильными загорелыми руками, глазами цвета шоколада, которые, казалось, посылали искры в самое сердце Майкрофта, абсолютно блядскими губами и первой сединой на лохматых висках. Четыре дня в напряженном ожидании, пока агент договорится о встрече, четыре дня бесполезных пререканий и детских обзывалок в духе «бобби» — «сам ты канцелярская крыса», четыре дня виски и дешевых сигарет, потому что у Грега с собой были только дешевые, а у Майкрофта по закону подлости почти кончилась наличка. Четыре дня, закончившиеся той самой ночью, ночью перед заданием, с которого Грег мог (и отлично знал об этом) не вернуться совсем. Ночью, в которую они сошлись посреди гостиной, лихорадочно целуясь, неумело, неловко шаря друг другу по спинам, беспорядочно скидывая одежду на ковер. Презервативов, разумеется, ни у кого не было, и Грег взял Майкрофта прямо так, применив вместо смазки майкрофтов дезодорант. Майкрофт стоял на коленях лицом в диван, кусая губы, чтобы заглушить вскрики, пока Грег — невероятно шумный человек во всем — вколачивался в него до самых яиц, с хлюпаньем, шлепаньем, стонами и прочими звуковыми атрибутами. Майкрофту хотелось умереть от стыда, но еще больше ему хотелось, чтобы Грег его трахал, и одному из этих желаний в ту ночь не повезло, потому Майкрофт только дрожал, выдыхая в диван, стараясь удержать себя хотя бы от того, чтобы слишком явно подаваться назад.

— И какого черта ты мне столько дней голову морочил? — кончив и размазывая вытекающую из зада Майкрофта сперму по его и без того скользкой спине, спросил Грег.

Майкрофт, кончивший десятью секундами ранее, сам, без помощи рук, промолчал. Казалось, никакая сила не могла заставить его поднять от дивана лицо.