В какой-то степени мальчику было плевать на то, сколько раз за время ломки его ударил Маски, он все равно ничего не чувствует, да только от осознания, что Тим может его ненавидеть, становилось как-то погано на душе. Если ему так уж захочется, то пусть избивает, мне то что, все равно я как кукла, ничегошеньки не почувствую. Если Тиму станет от этого легче и спокойней, то пусть… Главное, чтобы он меня не ненавидел. Вот этого я боюсь… Наверное.
Добавить в моё избранное
36 мин, 16 сек 6302
Пусть Тим знает, что чувство боли у Роджерса приступлено, а если быть точнее, вообще отсутствует, ненависть к себе самому не утихает…
Как-то раз Худи ненароком проговорился, что юноша сам лезет под горячую руку, и с того дня он стал ненавидеть себя и своё расстройство пуще прежнего.
Тим выдыхает клуб дыма, оперевшись на холодную кирпичную стену. Вокруг слишком тихо для их района, и как-то непривычно. Видимо, эта тишина как-то шибко на него влияет, желание перерезать глотку какому-нибудь бедолаге стало только сильнее, не смотря на то, что сегодня он уже был на задании, но того кровавого месива, ему оказалось мало.
Перед глазами образ мальчишки, и Тим готов поспорить, что он преследует его везде и всюду. И это, признаться честно, сводит с ума похлеще любого наркотика. Маски уже в который раз подмечает про себя, что глаза у мальца слишком наивны, есть в них что-то такое живое, несмотря на их бледность. Ну не убийца он никакой, не для него эта жизнь… Вот как бывает. Жизнь то нас, похоже, ненавидит.
— Ну ты и кретин, Тим Маски.
Когда старший вернулся в квартиру, Тикки на кухне уже не было, и Тим решил, что тот наконец смог заснуть. Но младший не спал, и уж тем более о сне не думал. Шатен сидел на подоконнике, свесив ноги, и уныло опустив голову. Взгляд его был слишком отрешенным, будто мыслями он где-то в своём мирке, даже вошедшего в комнату Маски заметил не сразу.
— Я решил, что ты спишь уже. — Стоя в дверном проёме, сухо произнёс Тим и сделал пару шагов в сторону младшего.
— У меня с этим все намного хуже, чем ты можешь себе представить. — Малец невесело улыбается, натянуто так, и старшему это не нравится. — Если мешаю, могу пойти прогуляться…
Маски ощущает как же гадко на душе, это ли называется чувством вины?
— Тот вопрос был тупым, прости что ли.
Тоби какое-то время молчит, пиная ногами воздух и, смотрит куда-то в пол. Старший хочет подойти ближе, но…
— Лучше бы извинился за то, что поцеловал. Мне бы все гораздо понятней стало. — И для Тима эти слова, как удар под дых. Кажется, он становится тряпкой…
— Думаешь, я жалею? — Мальчик лишь рассеянно дёргает плечами, отворачивая лицо от старшего. Тикки в одно мгновение, вроде как, стало безразлично. Он сам создал эту проблему в виде интереса к старшему, он сам и подавит ее, даже если на это уйдут все силы. В конце концов он же убийца, верно? А убийцам не положено мечтать о подобном, наверное.
— А какая разница то? Просто, наверное, не следовало этого делать, ты же сам понимаешь… — И да, Тим действительно все понимает. Нельзя. Его просто поставили перед фактом, не спросили. Когда сделали из него прокси. Когда заставили впервые убить себе подобного. Когда заставили беспрекословно подчиняться. Когда привели в дом этого мальчишку и просто сказали «Не трогай». И он делал всё, все что велено… Все, до этого момента.
Мальчик вздрагивает, когда чужие руки впечатываются по обе стороны от его бедер. Подоконник издал жалобный треск, но благо, что не отвалился, ведь ударил по нему Маски сильно.
Шатен недоумевающе глядит в тёмные глаза напротив, не рискуя шевельнуться. Старший выглядит слишком серьёзным и, можно сказать, раздраженным.
— Сам решу, что следовало, а что нет, малец. — И Тикки был готов возразить, да только чужие губы настойчиво впились в его собственные, требовательно покусывая. Удивленный юноша попытался отстраниться, но лишь ударился затылком о стекло, в то время как Маски сильней прикусил его нижнюю губу, требуя открыть рот. И Тоби, прекрасно понимая, что нельзя, осознавая, что так не правильно, забивает на все и фыркнув, позволяет Тиму поцеловать себя. А что ещё оставалось делать? Руки старшего по обе стороны от него не дают сбежать, позади стекло, которое может вот-вот треснуть, а впереди, собственно, Тим. Да и не хочет он сбегать, ну разве что самую малость…
Подаётся вперёд, неуверенно обхватывает руками чужую шею, притягивая к себе. Нет, он однозначно не будет жалеть о совершенном. Даже если Господин… нет, он не хочет называть его так, пусть он и находится во власти Безликого, но никакой он ему не Господин… Тоби человек, живой, хоть и не такой как все, и ему до дрожи не нравится быть этой марионеткой руках тощего. Не нравятся рамки, что с каждым днём становятся для юнца все теснее. Не нравится, что ему не позволено привязываться к кому-либо. Он нарушил много правил, и плевать он хотел на наказания. Рядом Тим, здесь и сейчас…
— Маски… — Выдыхает мальчик, посмотрев в глаза старшего, который нехотя оторвался от тонких юношеских губ. Тиму не потребовалось разъяснять, чего в данный момент хочет этот мальчишка, он стиснул зубы и посмотрел куда-то за спину Тикки, решая, как же быть дальше. Что-то внутри громко вторило «Нельзя!», и Маски это понимает, но хочет заткнуть противный голос, который он ненавидит всем сердцем.
Как-то раз Худи ненароком проговорился, что юноша сам лезет под горячую руку, и с того дня он стал ненавидеть себя и своё расстройство пуще прежнего.
Тим выдыхает клуб дыма, оперевшись на холодную кирпичную стену. Вокруг слишком тихо для их района, и как-то непривычно. Видимо, эта тишина как-то шибко на него влияет, желание перерезать глотку какому-нибудь бедолаге стало только сильнее, не смотря на то, что сегодня он уже был на задании, но того кровавого месива, ему оказалось мало.
Перед глазами образ мальчишки, и Тим готов поспорить, что он преследует его везде и всюду. И это, признаться честно, сводит с ума похлеще любого наркотика. Маски уже в который раз подмечает про себя, что глаза у мальца слишком наивны, есть в них что-то такое живое, несмотря на их бледность. Ну не убийца он никакой, не для него эта жизнь… Вот как бывает. Жизнь то нас, похоже, ненавидит.
— Ну ты и кретин, Тим Маски.
Когда старший вернулся в квартиру, Тикки на кухне уже не было, и Тим решил, что тот наконец смог заснуть. Но младший не спал, и уж тем более о сне не думал. Шатен сидел на подоконнике, свесив ноги, и уныло опустив голову. Взгляд его был слишком отрешенным, будто мыслями он где-то в своём мирке, даже вошедшего в комнату Маски заметил не сразу.
— Я решил, что ты спишь уже. — Стоя в дверном проёме, сухо произнёс Тим и сделал пару шагов в сторону младшего.
— У меня с этим все намного хуже, чем ты можешь себе представить. — Малец невесело улыбается, натянуто так, и старшему это не нравится. — Если мешаю, могу пойти прогуляться…
Маски ощущает как же гадко на душе, это ли называется чувством вины?
— Тот вопрос был тупым, прости что ли.
Тоби какое-то время молчит, пиная ногами воздух и, смотрит куда-то в пол. Старший хочет подойти ближе, но…
— Лучше бы извинился за то, что поцеловал. Мне бы все гораздо понятней стало. — И для Тима эти слова, как удар под дых. Кажется, он становится тряпкой…
— Думаешь, я жалею? — Мальчик лишь рассеянно дёргает плечами, отворачивая лицо от старшего. Тикки в одно мгновение, вроде как, стало безразлично. Он сам создал эту проблему в виде интереса к старшему, он сам и подавит ее, даже если на это уйдут все силы. В конце концов он же убийца, верно? А убийцам не положено мечтать о подобном, наверное.
— А какая разница то? Просто, наверное, не следовало этого делать, ты же сам понимаешь… — И да, Тим действительно все понимает. Нельзя. Его просто поставили перед фактом, не спросили. Когда сделали из него прокси. Когда заставили впервые убить себе подобного. Когда заставили беспрекословно подчиняться. Когда привели в дом этого мальчишку и просто сказали «Не трогай». И он делал всё, все что велено… Все, до этого момента.
Мальчик вздрагивает, когда чужие руки впечатываются по обе стороны от его бедер. Подоконник издал жалобный треск, но благо, что не отвалился, ведь ударил по нему Маски сильно.
Шатен недоумевающе глядит в тёмные глаза напротив, не рискуя шевельнуться. Старший выглядит слишком серьёзным и, можно сказать, раздраженным.
— Сам решу, что следовало, а что нет, малец. — И Тикки был готов возразить, да только чужие губы настойчиво впились в его собственные, требовательно покусывая. Удивленный юноша попытался отстраниться, но лишь ударился затылком о стекло, в то время как Маски сильней прикусил его нижнюю губу, требуя открыть рот. И Тоби, прекрасно понимая, что нельзя, осознавая, что так не правильно, забивает на все и фыркнув, позволяет Тиму поцеловать себя. А что ещё оставалось делать? Руки старшего по обе стороны от него не дают сбежать, позади стекло, которое может вот-вот треснуть, а впереди, собственно, Тим. Да и не хочет он сбегать, ну разве что самую малость…
Подаётся вперёд, неуверенно обхватывает руками чужую шею, притягивая к себе. Нет, он однозначно не будет жалеть о совершенном. Даже если Господин… нет, он не хочет называть его так, пусть он и находится во власти Безликого, но никакой он ему не Господин… Тоби человек, живой, хоть и не такой как все, и ему до дрожи не нравится быть этой марионеткой руках тощего. Не нравятся рамки, что с каждым днём становятся для юнца все теснее. Не нравится, что ему не позволено привязываться к кому-либо. Он нарушил много правил, и плевать он хотел на наказания. Рядом Тим, здесь и сейчас…
— Маски… — Выдыхает мальчик, посмотрев в глаза старшего, который нехотя оторвался от тонких юношеских губ. Тиму не потребовалось разъяснять, чего в данный момент хочет этот мальчишка, он стиснул зубы и посмотрел куда-то за спину Тикки, решая, как же быть дальше. Что-то внутри громко вторило «Нельзя!», и Маски это понимает, но хочет заткнуть противный голос, который он ненавидит всем сердцем.
Страница 7 из 10
